Страница 41 из 106
Глава 24. Даниил
Он видел в ней то, чего не позволял себе желать:
покой.
дом.
нежность, за которую он убил бы весь мир.
Сев на ступеньки возле домика, я подкурил сигарету и прикрыл веки. В душе… Ну там, где она
должна быть... Я отчего-то думал, что у меня её нет. Точно так же, как и сердца. Но… Именно
сейчас в том месте горит огонь. Какая-то надежда на то, что я не безликое и бездушное
животное. Что я умею чувствовать.
И мне бы радоваться, но не выходит. Осознание того, что я её люблю, — душит. Потому что это
странно. Дико. Ново, в конце концов. Я не знал до этого, что так бывает. Вот бы сейчас парни
поржали, если бы я им сказал, что в эту самую минуту чувствую те самые бабочки в животе.
Блядь, ей-богу, как девочка себя веду.
Любовь…
Она безжалостна, куда сильнее, чем я сам. Потому что она обезоружила и положила на лопатки.
Думать о ком-то сутками — это пытка. Желать трогать, целовать. И худшее — я не просто хочу
взять её тело. Оно и так моё. Я хочу взаимности. Отдачи. Хочу, чтобы полюбила меня.
Снова затяжка — и выпускаю в небо петли дыма. Блядь, это треш какой-то. Мне нужна чья-то
любовь. Двадцать два года не нужна была, а тут…
Еду обещали доставить в течение двух часов. В эту местность доставка не работает, но кто же
посмеет отказать Ахматову.
Что ж, ночью будет холодно в доме, надо растопить камин. Поднимаюсь на ноги и иду к
небольшой пристройке, в которой храним дрова. Тысячу лет не рубил дрова. И ещё больше — не
ночевал тут. Хотя это моё любимое место когда-то было. Я до сих пор помню первый свой ночлег
тут. Это было сразу после моего первого убийства. Я хладнокровно застрелил человека и ничего
не почувствовал.
Полина выходит на улицу, закутавшись в мою курточку, и у неё в руках чашка с кофе.
— Ты не против, я себе сделала? — спрашивает тихо.
— Конечно нет. Чувствуй себя как дома.
Я смотрю на её кудрявые волосы, которые сейчас она собрала в хвост. На чистое лицо без
косметики. На пухлые губы, которые от природы такие, а не накачанные силиконом или чем они
там их качают. На длинные ноги. На тонкую талию. Вроде обычная. Я столько таких видел.
Трахал. Ломал.
Но почему именно в неё я влюбился? Как это работает вообще? Ведь именно с той встречи в
лесу я не мог выкинуть её из головы. Словно помешался. Пусть и пытался держаться в стороне.
Серьёзно. Ведь я мог взять её ещё в тот вечер. Или в следующий. Но именно влечение к ней и
держало меня в стороне. Потому что для меня это дико. Чуждо.
— Расскажи что-нибудь о себе, — замахиваюсь и рубаю пополам первое полено.
— Что именно ты хочешь знать?
— Всё, — ещё один удар.
— Даня, моя жизнь скучна. Нет в ней ничего интересного. Выросла в деревне. До этого жила с
мамой и младшим братом. А ещё я тоже умею рубить дрова. Так что, если устанешь, могу
подменить тебя, — смеётся она в голос.
И от её смеха у меня на спине выступает испарина. Какой же он у неё искренний и чистый.
— Расскажи что-то о себе лучше. У тебя явно жизнь веселее, чем у меня.
Я хмыкаю, даже не поворачивая головы. Очередное полено летит на две части, будто и не
сопротивлялось.
— Весёлая, говоришь… — тяну спокойно. — Ну, смотря с чем сравнивать. Когда нормальные дети
в двенадцать рубились в стрелялки на приставках, я стрелял по мишеням. Не пиксельным.
Настоящим. С отдачей в плечо и запахом пороха.
Ещё удар. Дрова трещат, а потом просто падают на землю.
— А в шестнадцать это уже были не игры. И не мишени, — добавляю ровно, без пафоса. — Быть
сыном мафиози — это не подарок судьбы, Полин. Это приговор. С отсрочкой.
Я говорю так, будто рассказываю прогноз погоды. Ни злости, ни гордости. Просто факт. Так
было. Так есть. И так будет. В нашем мире нет места сомнениям. Секундное замешательство или
доля секунды для сомнения — и ты труп.
Она молчит. Я чувствую её взгляд спиной.
— И выбора там нет, — продолжаю. — Либо ты учишься быть жёстким, либо тебя съедают. Всё
просто.
— Мне жаль, — тихо говорит она.
— Не надо. Для меня это норма. Ну а тебе придётся привыкнуть к моему миру.
Полина ничего не говорит, но я слышу, как она тяжело дышит. Я разворачиваюсь, беру
следующее полено. И тут она неожиданно меняет тему.
— Я… — начинает осторожно. — Я хочу вернуться к работе.
Я замираю. Прокручиваю в голове её слова и пытаюсь понять, правильно ли я расслышал.
— Нет, — коротко отвечаю. Этого ещё мне не хватало.
— В смысле «нет»? — в её голосе сразу появляется сталь.
— В прямом. Моя девушка не будет работать горничной, — бросаю и снова поднимаю топор. —
Закрыли тему.
— Тогда официанткой, — не сдаётся она. — Это нормально. В кафе, где Анжела работает, как
раз требуется официант.
Я опускаю топор. Медленно. Поворачиваюсь к ней полностью и смотрю во все глаза.
— Зачем? — искренне не понимаю. — Я могу просто давать тебе деньги. Сколько нужно. Сколько
захочешь.
Вот тут она злится. Я вижу это сразу — по тому, как выпрямляется, как сжимает пальцы на
кружке.
— Я не хочу быть содержанкой, Даня, — говорит резко. — И девочкой, которой платят за секс.
Если ты хочешь со мной нормальные отношения, ты не имеешь права решать за меня.
Слова бьют. Не больно — непривычно.
— Ты вообще понимаешь, что говоришь? — раздражение поднимается волной. — Любая бы
радовалась!
— А я — не любая, — отрезает она.
И вот тут меня накрывает. Не яростью — непониманием. Глухим, тяжёлым. Она права. Полина
действительно не любая. Для меня она особенная.
Но я всё равно не понимаю её и где логика в желании работать за копейки. Я предлагаю
защиту, комфорт, безопасность. Всё, за что другие готовы глотки рвать. А она — обижается.
— Ты сама не знаешь, чего хочешь, — бросаю жёстко.
— Знаю, — спокойно отвечает она. — Я хочу быть собой. Даже если тебе это неудобно.
Тишина между нами натягивается, как струна. И впервые в жизни я понимаю: контролировать
весь город куда проще, чем одну упрямую девчонку с честными глазами. И это бесит сильнее
всего. Потому что я привык всё держать под контролем. И Полина… Она должна это принять. Но
пока я понимаю, что мы и так на тонком льду. Что даже то, что она пришла ко мне и просто
говорит о своих желаниях, — это уже успех. Маленький, но всё же. И ещё — она наконец-то не