Страница 38 из 106
Хочется сказать, что и я его видела. И не только в стрельбе. Но я молчу, конечно же. Нельзя
бесить быка красной тряпкой. Он же может наброситься. А этого и просить не надо дважды. С
первого раза всё делает безупречно.
— Полина, если ты так будешь на меня смотреть, мы не дойдём до стрельбища. Я придумаю более
интересный способ согнать пар.
— Что? — спохватываюсь. А я ведь действительно на него пялюсь. — Конечно. Пошли.
Стрельбище оказывается совсем рядом с домиком. Несколько мишеней прибиты к деревьям, дальше
— импровизированный рубеж из старых пней и аккуратно выставленных бутылок. Всё выглядит…
Сюда приезжают не убивать время, а выпускать демонов.
Даня открывает багажник, достаёт оружие спокойно, будто мы только что не были в универе с
этим арсеналом в багажнике. Я ловлю себя на мысли, что смотрю заворожённо. Не на пистолет —
на него.
— Любишь? — спрашивает, не глядя, протягивая мне оружие.
— Очень, — честно отвечаю.
И это правда. Оружие всегда действовало на меня странно. В нём есть сила, контроль и
опасность — всё то, что почему-то никогда не пугало, а наоборот притягивало.
Я становлюсь к линии. Беру мишень на прицел. Пальцы немного дрожат — не от страха, от
ожидания. Я не жду разрешения Ахмата. Если дал в руки пистолет, значит и добро им
пользоваться тоже дал. Выстрел разрывает тишину леса. Птицы срываются с веток. Этот хаос
вокруг вдруг приносит мне некое спокойствие и наслаждение. Хочется прикрыть глаза и
насладиться шумом.
Я попала почти в центр.
— Неплохо, — раздаётся за спиной.
И в следующую секунду он подходит ближе. Слишком близко. Тесно. На грани.
Я чувствую его торс своей спиной. Горячий. Твёрдый. Настоящий. Его рука накрывает мою
ладонь, поправляя хват. Вторая ложится мне на талию — не удерживает, нет. Просто даёт
понять, что он здесь.
Дыхание у самого уха. Тяжёлое. Медленное. Возбуждающее.
— Расслабь плечи, — говорит тихо. — И не думай о мишени. Просто почувствуй её.
Не думать?
Серьёзно?
Когда каждое нервное окончание орёт от того, как он близко. От того, как его грудь
поднимается и опускается за моей спиной. От того, как его пальцы скользят по моим, направляя
ствол.
Я выдыхаю. Пытаюсь сосредоточиться. Стреляю ещё раз.
Попадание лучше.
— Вот так, — шепчет он.
И это «вот так» звучит совсем не про стрельбу.
Мы меняем мишени на бутылки. Он выставляет их сам, потом отходит, жестом показывая мне
стрелять первой. И я стреляю. Одна бутылка разлетается вдребезги. Вторая — падает, но не
разбивается. И так ещё несколько бутылок.
— Моя очередь, — говорит он.
Он стреляет легко. Быстро. Почти не целясь. Бутылки не просто падают — они исчезают. Я
смотрю на него с каким-то детским восторгом, и, кажется, он это чувствует.
— Теперь вместе, — говорит и снова встаёт за моей спиной.
И вот тут я окончательно теряю способность соображать.
Его руки снова на моих. Его тело — вплотную. Между нами нет расстояния. Ни сантиметра. Я
чувствую его полностью. И это сводит с ума. Он ничего не делает. Не целует. Не прижимает
сильнее. Не шепчет пошлостей.
Выстрел.
Ещё один.
Каждый отдаётся во мне дрожью. Не от оружия — от него. От этого напряжения, от
сдерживаемого желания, от того, что я хочу, чтобы он сделал хоть что-нибудь. Что угодно.
Я ловлю себя на страшной мысли.
Мне нравится быть рядом с ним вот так. В опасности. В адреналине. В этом странном, больном
возбуждении, которое он вызывает одним присутствием.
И когда его рука опускается чуть ниже и касается пуговицы на джинсах, я напрягаюсь.
— Нет, расслабься. Держи оружие ровно…
Его губы шепчут издевательски спокойно, а вот у меня сердце в области груди готово
разорваться на мелкие кусочки. Чтобы хоть как-то прийти в себя, я нажимаю на курок. Даня же
в это время уже расстегнул ширинку и нырнул рукой под трусики. Снова выстрел.
Мамочки… Что же это происходит такое?! Почему мне нравятся его касания? Почему мы
занимаемся стрельбой, и у меня из-за этого мокро между ног? Да так, что он легко раздвигает
плоть и проникает в меня. Из-за того, что джинсы узкие, его рука плотно прижата к моей коже.
И каждое движение — это трение… Это разряд… Это вспышка…
Выстрел… И пистолет падает на листья, а я откидываю голову назад, открывая Дане ещё больше
доступ. И позволяя творить со мной то, что ему хочется.
— Какая ты мокрая, — шепчет на ухо. — Скажи, По-ли-на…
— Ау… Ах… — перебиваю я его, не давая закончить свой вопрос. Потому что он… Он играет моей
плотью, своими пальцами, моей выдержкой.
— Ты хочешь кончить? — его язык проходится по моему уху, оставляя влажную дорожку.
— Хочу-у-у, — тяну я слабо.
Конечно, хочу. Ещё несколько дней назад я отбивалась от него и кричала, что ни за что не
позволю ему касаться себя. Что не хочу и никогда не захочу его. А сейчас… Я действительно
хочу его. Наверное, это и есть то самое поражение, к которому меня подводил Даниил.
— И я хочу… Пиздец как хочу тебя!
Он достаёт руку быстро, одним резким движением опускает мои джинсы с трусами. Ещё через
секунду я упираюсь руками об ствол дерева и прогибаюсь в спине.
Слышится шуршание фольги. Проходит одно мгновение — и Даниил входит в меня на всю длину.
Резко, без каких-либо поблажек. И я задыхаюсь от его размера. От его силы. Страсти. Толчков.
Я пытаюсь держать стон в себе. Но не выходит. И в этой глухой тишине наши шлепки и мои стоны
разносятся на всю округу.
Руки Ахмата на моих бёдрах, и он не щадит. Сильно сдавливает и таранит. Но мне не больно.
Уже не больно. Мне так хорошо…
— Боже, Даня, да… Да… Ахааах… — то ли мычу, то ли стону и кричу я.
— Поля… Моя-я… Я тебя никому не отдам. Слышишь? Ты только моя…
Именно этими словами он доводит меня до оргазма и сам через несколько толчков кончает.