Золотой мальчик

Глава 48

Хейс

Игра была дерьмовой.

То, что мы так и не сумели собраться в девятом, только сильнее растравляло рану от того, что стряслось в верху иннинга.

Бейсбол не зря называют игрой неудач. Ошибки случаются – в каждом матче, в каждой команде, какими бы крутыми вы ни были. Лучшие бьющие лиги лажают в семи случаях из десяти. И в нашем спорте именно это считается успехом.

Темп здесь диктует защита, что редкость для любого другого вида спорта. Бьющий выходит к базе в одиночку – один против девятерых. Тут некому дать пас, никто не подстрахует. Только ты, бита и надежда, что получится чисто принять фастбол⁴³, летящий со скоростью девяносто пять миль в час.

Да и тогда почти все зависит от того, попадет ли питчер в пятачок размером с почтовую марку – и от решения судьи, зафиксирует он попадание или нет. Один свисток, один дюйм, одно мгновение – и вот уже ясно, кто уйдет с поля героем, а кто поплетется в раздевалку побежденным.

Мы вчетвером – Фостер, Деккер, Истон и я – заходим в пресс-центр. С самого конца матча мы не обронили ни слова. Перевариваем собственные промахи за шесть аутов.

Фостер протискивается на подиум и занимает крайнее кресло справа. Он кипит, и будь я на месте Рипли, к журналистам бы его не выпускал. Фостеру всегда нужна ночь, чтобы прийти в себя, и только наутро он готов начать все с чистого листа. В эту игру только так и нужно играть, если хочешь сохранить рассудок. Именно этого я и не умел в прошлом году.

Мне же хочется поскорее со всем покончить, чтобы успеть на вечеринку к Лейк – помочь с украшениями и оградить ее от Келли. Лейтон ведь предупредила: как только сестра приедет, она тут же выложит, что мы пара. Я буду в бешенстве, если Келли начнет вести себя по-стервозному именно сейчас, когда твердо намерен стать для Лейтон живым щитом.

Фостер и Деккер застыли в одинаковых позах – развалились в креслах, скрестив руки на груди и сверля пространство тяжелыми взглядами. Я киваю первому попавшемуся репортеру.

— Фостер, пройдемся по верху девятого, — подает голос тот. — Казалось, вы полностью контролировали ситуацию, пока не пропустили Ричардса на базу. Что изменилось?

Фостер даже не удосуживается придвинуться к микрофону.

— А что вы хотите услышать? Счет был ноль-два в мою пользу, потом перестал попадать в зону и быстро растерял преимущество. В девятом иннинге нельзя давать первому же игроку свободный проход. Это мой косяк.

Я оглядываюсь по сторонам и понимаю: отдуваться за всех, похоже, придется мне. Больше никто отвечать на вопросы не намерен. Истон просто сидит и теребит цепочки.

— Хейс, вы уже давно ловите подачи Фостера, — подает голос следующий журналист. — Заметили в том иннинге какие-то технические огрехи? Не думали выйти к нему на горку?

Я подавляю подступившее раздражение.

— Да не особо. Подачи все еще шли четкие. Фастбол летел как надо. Думаю, дело скорее в выборе подач. Я пытался запутать бьющих, но, пожалуй, слишком уж мудрил вместо того, чтобы атаковать в лоб. Мой косяк.

Следующий репортер, на которого указываю, вечно прет напролом, так что не удивляюсь, когда он впивается взглядом в Деккера.

— Деккер, та ошибка на простом граунд боле... насколько тяжело выкинуть такое из головы прямо по ходу игры?

Деккер, в отличие от Фостера, выпрямляется и придвигается к микрофону.

— Да уж, паршиво вышло. Мяч как-то странно подпрыгнул, но я все равно обязан был его брать. Девятый иннинг, два аута – тут нельзя давать сопернику ни единого лишнего шанса.

Я киваю следующему журналисту, и тот берет на мушку Истона. Понятия не имею, что тот вообще здесь забыл. Если не считать страйк-аута, Истон провел отличный матч.

— Истон, внизу девятого вы на бите выглядели как-то дергано. Будь вы капельку терпеливее, могли бы заработать уок⁴⁴.

— А в чем, собственно, вопрос? — уточняет Истон. Репортер уже открывает рот, чтобы пояснить, но Истон его обрывает: — Я бьющий. И играю именно так. Если вижу мяч, по которому могу вложиться, я его не пропущу.

Я указываю на следующего и внутренне содрогаюсь: ну чего вам еще надо? Мы сегодня облажались, разговор окончен.

— У вас уже три игры подряд все валится из рук в концовке. Это усталость середины сезона? Или психологический надлом?

Фостер бурчит что-то подозрительно похожее на «пошел ты», так что я поспешно подаюсь поближе к микрофону.

— Таланта нам не занимать. Нужно просто доверять навыкам, а не пытаться в одиночку спасти мир. Бейсбол быстро сбивает спесь, стоит только начать форсировать события.

Когда с дежурными расспросами покончено, пресс-конференция превращается в своего рода свалку: журналисты вскакивают и выкрикивают вопросы наперебой.

— Деккер, что скажете парням после такого матча?

— Спустить в унитаз и забыть. Сделать выводы и двигаться дальше. Сдаваться никто не собирается. Завтра новая игра. В этом и прелесть бейсбола: у нас всегда есть шанс завтра снова оказаться на коне.

Поднимается следующий репортер.

— Истон, после поражения ваш средний показатель упал ниже трехсот. Как удается не зацикливаться на этом?

Истон хмыкает.

— Я раздосадован, это же очевидно. Мы все в игре достаточно долго, чтобы знать цену пахоте. Просто продолжаешь выходить на поле, и в какой-то момент колесо фортуны обязательно повернется в твою сторону.

— Последний вопрос, — подает голос пиарщик из угла зала.

Слава богам, я уже мечтаю поскорее свалить.

Поднимается какая-то журналистка, кажется, раньше я ее не видел. Совершенно незнакомое лицо.

— Хейс, ходят слухи, что ваша недавняя ударная серия на бите как-то связана с благополучием на личном фронте. Однако после трех поражений подряд не кажется ли вам, что фокус внимания несколько... сместился?

— Твою мать, — бормочет Фостер.

Мне-то поначалу показалось, что вопрос ведет к чему-то дельному, пока под занавес она не сделала резкий разворот на сто восемьдесят градусов.

— Полагаю, моя игра никак не зависит от девушки – за исключением тех случаев, когда я играю блестяще, разумеется, — и я подмигиваю для пущего эффекта.

Зал взрывается смехом, но журналистка продолжает стоять – кажется, ее это ни капли не впечатлило.

— Многие считают, что отношения в разгар сезона могут стать помехой. Что вы на это ответите? — не унимается она.

— Ничего. Те, кто строит подобные догадки, никогда не бывали в моей шкуре.

В зале воцаряется тяжелая тишина, а она все стоит. Какого черта женщине от меня нужно?