Золотой мальчик

Глава 4

Хейс

— Ау-у! — Джаггер машет ладонью у меня перед носом.

— Виноват, — выпрямляюсь на стуле и снова берусь за вилку.

Три дня прошло, а Лейтон все не идет из головы. Дурной знак перед началом сезона.

— Тебе пора взять себя в руки. Вот про эту самую хрень я и толкую, — он тычет в мою сторону вилкой, точно отец в сына-подростка, в пятый раз за неделю оставленного после уроков.

Джаггер – лучший агент в индустрии, и я почти уверен, что все благодаря манере не подслащивать пилюлю. Он не тешит наше эго и не нянчится, когда лажаем. В прошлом году он из меня всю душу вытряс, но тогда на это было глубоко плевать. С другой стороны, Джаггер первый, кто рассыплется в похвалах и пойдет в бой, если благодаря навыкам и таланту мы возглавляем список претендентов на звание самого ценного игрока.

— Позволь напомнить: ты здесь только благодаря мне, — он разворачивает вилку, указывает ею на себя, а после вонзает зубцы в горку болтуньи в тарелке.

Кому-то эти слова покажутся бахвальством. Что-то я не припомню, чтобы Джаггер рвал жилы, выбивая мне приглашение в колледж первого дивизиона, да и в низших лигах, когда едва сводил концы с концами, он особо не отсвечивал. Но сейчас я в Чикаго, играю за «Кольтс», и выпал счастливый шанс доказать, что я вовсе не «проблемный игрок». Так что он вполне заслужил воображаемую золотую ленту как лучший чертов агент в мире.

— Ты что, не получил букет из фруктов? — откидываюсь на спинку стула.

Уголки его губ дергаются, Джаггер пытается сдержаться, но в итоге расплывается в широкой улыбке. В чем еще прелесть Джаггера – он прекрасно видит, когда я пытаюсь сменить тему, и охотно принимает правила игры.

— Куинн просила передать: в следующий раз бери тот, где побольше ананасов.

Я подцепляю вилкой белки с авокадо.

— Заметано. Передай жене мои извинения. И прости, что сегодня сам не свой. Просто тут такое дело... лучшая подруга сестры...

— О-о-о, — стонет он. — Вот эта самая фраза уже за версту несет драмой. А тебе от любых драм нужно держаться подальше.

— Да нет, все не так, — наглая ложь. Не будь в этом ничего особенного, она бы не всплывала в мыслях каждую гребаную секунду.

Хотя доля правды в моих словах есть, просто причина совсем не та, о которой подозревает Джаггер. Лейтон на меня все равно... и она наверняка думает, что целуюсь я паршиво, потому что в тот единственный раз был изрядно навеселе. И дело вовсе не в алкоголе, гулявшем по венам, – отнюдь. По-моему, я положил на нее глаз в ту самую секунду, как та начала превращаться в девушку. Наверное, от этого сам себе кажусь каким-то извращенцем.

— Судя по тому, как ты снова витаешь в облаках, все именно так и есть, — хмурится Джаггер.

Я бросаю вилку и тянусь за стаканом воды.

— Вовсе нет. Я ценю твою мотивационную тираду в духе «разберись-ка со своим дерьмом», но прилетать было необязательно. Я в порядке. Говорил же.

— Вечно вы, спортсмены, мните о себе невесть что. Будто я полетел бы в Чикаго только ради тебя, — он поднимает руку, подзывая проходящую мимо официантку. — Прошу прощения, совсем забыл заказать еще кое-что. Можно мне блинчик в форме цветка? Для дочки, — Джаггер протягивает телефон, показывая заставку. — Она обожает это заведение, и я обещал, что обязательно закажу такой и съем за ее здоровье.

Официантка улыбается и на мгновение замирает, разглядывая Джаггера, а затем, опомнившись, направляется к жаровне за стеклом, чтобы передать заказ. В нем определенно есть шарм холеного красавца с благородной проседью. К тому же по костюму сразу видно: человек влиятельный. И богатый.

— Куинн в курсе, что ты флиртуешь? — я откидываюсь на спинку стула, скрестив руки на груди.

— Поверь, я давно снял розовые очки. Куинн знает, что я не вижу и не хочу никого, кроме нее. А если принял это за флирт, тогда понятно, почему ты до сих пор один, — он вытирает рот и кладет бумажную салфетку обратно на колени.

— Я один, потому что сам так решил, — отрезаю я.

— Я тоже когда-то так говорил.

— Я понимаю, что в прошлом году конкретно облажался, но все же хочется верить, что я парень хоть куда.

Он отпивает кофе.

— В этом и заключается главная беда спортсменов. Вы притягиваете тех, кому нужны вовсе не вы сами, а нормальные девушки и близко не хотят подходить к тому балагану, который сопровождает карьеру. А если они и готовы с этим мириться, вы обычно слишком слепы, чтобы их заметить. Но вот скажу тебе, «Фэлконс»…

— Ну, началось, — стону я. — Ты относишься к нам, «Кольтс», как к нелюбимым пасынкам.

— Скорее, как к новорожденным. Вроде и милые, но орете слишком много, и вечно приходится подтирать за вами дерьмо.

Официантка ставит перед Джаггером блинчик в форме цветка.

— Прошу. Желаете что-нибудь еще?

— Нет, все отлично. Спасибо, Хайди, — Джаггер достает двадцатку и вкладывает ей в ладонь. — Передай Эрику спасибо. Малышка будет просто счастлива.

Она улыбается, поворачивается и, оставив счет рядом с моей тарелкой, уходит.

Джаггер достает телефон и делает снимок блинчика в форме цветка; его улыбка – такая широкая и искренняя – заставляет сердце болезненно сжаться. Он счастлив лишь потому, что знает: дочь будет в восторге. Порой я задаюсь вопросом, дорасту ли когда-нибудь до создания собственной семьи. Вся моя жизнь была подчинена одной финальной цели, но планка постоянно смещается. Когда же наконец почувствую, что могу получить от жизни все?

— Счет на тебе. Оплатишь из тех деньжищ по новому контракту, что я выбил, — Джаггер поливает сиропом «лепесток» и отправляет его в рот, делает еще одно фото, после чего, отхлебнув кофе, поднимается, готовый уходить. Человек-машина, не иначе.

— Ты с этого контракта процент получил, — пододвигаю счет к нему.

Джаггер подбирает листок, поправляет галстук и достает бумажник.

— Да брось, ты у меня не единственный клиент.

Я встаю и снимаю куртку со спинки стула.

— О чем не устаешь напоминать. Намылился к своим «золотым мальчикам»? — сдается мне, он самый преданный фанат «Чикаго Фэлконс».

Я следую за Джаггером к кассе и выуживаю из корзинки с бесплатными угощениями леденец с секретным вкусом.

— Спасибо, Вэл, увидимся, когда снова буду в городе, — бросает Джаггер женщине за кассой.

— Передавай малышам привет, скажи, что мы скучаем! — длинные ногти с безупречным маникюром так и мелькают в воздухе, пока она машет на прощание.

Я разворачиваю леденец и выхожу из блинной на улицы Чикаго.