Золотой мальчик

Глава 56

Хейс

4 месяца спустя

Мы пережили первый бейсбольный сезон как одна семья. Не буду лукавить и говорить, что обошлось без нервов, но важно лишь то, что мы выстояли и остались вместе.

Сегодня утром я рано ушел из дома, оставив Лейтон досыпать. У нее первый выходной за три дня, а поскольку у меня сейчас межсезонье, подхватываю эстафету и даю возможность как следует отдохнуть.

Захожу в «Мариано», беру тележку и закупаюсь всем необходимым, чтобы устроить домашним сюрприз – праздничный завтрак. Открываю витрину с пончиками и выбираю: глазированный для Монро, шоколадный «Лонг-Джон» для Линкольна, шоколадный кекс для Лейк и сахарный для Лейтон.

И тут замечаю знакомую блондинку. Торопливо набираю пончики, кидаю коробку в тележку и пытаюсь незаметно улизнуть, пока та меня не увидела.

— Хейс? Хейс Карлайл? — окликает она.

Теперь на меня оборачивается не только блондинка. Если проигнорирую ее, буду выглядеть последней скотиной, и пресса тут же об этом разнюхает.

Я разворачиваюсь.

— Привет, Джулианна, — я мельком смотрю на ее левую руку – кольца нет.

Артур приходил на школьную пьесу Монро, и мы тогда гадали, почему Джулианны нет рядом, но решили, что это их личное дело, и расспрашивать не стали.

— Как семья? — спрашивает она.

Разумеется, она знает, что мы все еще вместе. Любому, кто заглянет в соцсети, попадутся на глаза снимки Лейтон с детьми на домашних матчах или наши общие фото с многочисленных приемов и посиделок с друзьями.

Я киваю.

— Все замечательно.

Она приподнимает левую руку, шевеля пальцами.

— Уверена, ты не удивлен.

Я лишь качаю головой – нет никакого желания вязнуть в этой драме.

— Я знала, что он изменяет. Просто не могла выяснить, с кем.

— Сочувствую, — роняю я, не понимая, что тут еще добавить.

Джулианна вздыхает.

— Ну, Лейтон, должно быть, счастлива. Дети теперь у нее.

Я прикусываю губу, чтобы не ляпнуть в ответ: они всегда должны были быть с ней. Артур все-таки отозвал иск, и Лейтон оформила постоянную опеку. Мы отметили это событие в новом дорогом стейк-хаусе – взяли с собой детей, ее родителей, тетю Ирис, моих стариков, Келли и троих парней. Жаль только, что тот счет оплатили не ДИКи.

— Впрочем, на сегодня назначено свидание. Если только не хочешь свести меня с кем-нибудь из товарищей по команде, — она смеется. — Фостер Дэвис похож на парня, с которым можно отлично провести время.

Улыбку приходится выдавливать через силу.

— Никто из них не спешит остепениться.

— То ли дело ты. Лейтон определенно вытянула счастливый билет.

— Хочется в это верить, но мне повезло куда больше.

Джулианна издает какой-то неопределенный звук – не то раздосадованный, не то прикрытый напускным дружелюбием.

— Какой ты милый. Ладно, мне пора. Передавай привет Лейтон и детям.

— Обязательно, — руки уже на поручне тележки, я весь в нетерпении поскорее укатить прочь.

— Пока, Хейс.

— До встречи, — я стараюсь идти ровным шагом, не выдавая желания пуститься наутек, но это был, пожалуй, самый неловкий разговор в моей жизни.

Я закупаюсь продуктами и еду домой на такси. Едва переступив порог, понимаю, что уйти в магазин было стратегической ошибкой.

Линкольн вовсю лупит мячом об стену, Монро вообразила себя целым марширующим оркестром, а Лейтон подпирает голову одной рукой, сжимая в другой чашку с кофе.

— Черт. Прости, — я невольно морщусь.

— Ты оделся! — Монро подбегает и тычет в меня пальцем.

Я расстегиваю куртку, показывая, что под ней все та же пижама.

— Ты был на грани, — замечает Линкольн. — Мне тоже весь день в пижаме ходить?

Я целую Лейтон в щеку.

— Иди в кровать. Я сам со всем разберусь.

Она качает головой.

— Не-а, веришь или нет, а после трехдневной смены я по этому дурдому даже скучаю.

Я поворачиваюсь к Линкольну.

— Сегодня Национальный день семейных пижам, так что снимать их запрещено до вечера, — я принимаюсь разбирать пакеты, попутно закидывая батончики «Твикс» в ящик со сладостями.

— Притащил с собой холод, — Лейтон оставляет кофе и обнимает меня со спины, просунув ладони под футболку. — Моя личная печка.

Стоит погоде испортиться, как у нее тут же леденеют руки, и Лейтон почему-то решила, что я единственный, кто способен их отогреть.

— Пончики! — объявляю я, и Линкольн с Монро тут же прилетают на кухню, выбирая те, что повиднее.

Мы разрешаем им перекусить перед телевизором, я разворачиваюсь к детям спиной и притягиваю Лейтон в объятия.

— Не люблю просыпаться без тебя, — в ее голосе все еще слышны отголоски сна.

— Я тоже. Но банда накормлена. Мы могли бы улизнуть наверх.

Она тихо стонет, и член напрягается под тонкой тканью пижамных штанов.

Как раз в этот момент из комнаты спускается Лейк – в пижаме и с какой-то коробкой в руках. Монро тут же бросается к ней навстречу и, затормозив у подножия лестницы, оглядывает сестру с ног до головы. Она одобрительно выставляет большой палец вверх и возвращается к пончикам.

— Что в коробке? — спрашиваю я.

Лейк переводит взгляд на Линкольна и Монро, кивком указывая в мою сторону.

— Ребят?

У детей расширяются глаза, и они гурьбой бегут обратно. Линкольн пытается перемахнуть через диван.

— По мебели не лазить! — прикрикивает Лейтон.

Лейк протягивает коробку мне.

— Вроде не день рождения? — я недоуменно хмурюсь.

— Мы в курсе, но... в общем, сам увидишь, — она снова кивает на подарок.

Глаза Лейтон уже на мокром месте – сразу ясно, что она знает, что внутри.

— Это какой-то розыгрыш? — осторожно встряхиваю коробку.

— Нет, — смеется Лейк.

— Оттуда ничего не выпрыгнет?

— Да нет же. Открывай, — она буквально впихивает мне коробку в руки.

Я снимаю крышку и принимаюсь разворачивать папиросную бумагу, каждые несколько секунд поглядывая на семейство. Но все партизански молчат, не выдавая секрета.

Монро разлеглась на кухонном острове, подперев подбородок ладонями. Линкольн прыгает от нетерпения, а Лейк настойчиво кивает, всем видом призывая: «Просто открой уже».

Я откидываю последний слой бумаги, и к горлу подступает ком, а глаза застилают слезы. Отступаю на шаг и только качаю головой.

— Ты заслужил эту награду, но раз там заседают одни идиоты, мы решили напомнить: для нас «Золотую Перчатку» выиграл ты, — по щекам Лейтон вовсю катятся слезы.

— Ты знала? — выдавливаю я.