Страница 33 из 58
С этого дня Родригес, получив соизволение стражников, стал ежедневно ходить к христианам. И караульные не тревожились – понимали, что за проявленное снисхождение узники будут вести себя смирно.
Без вина и хлеба он не мог служить мессу – и довольствовался тем, что исповедовал и читал с христианами «Credo», «Pater Noster»
[24]
[«Верую», «Отче наш» (лат.).]
и «Ave Maria».
«…He надейтесь на князей, на сына человеческого, в котором нет спасения. Выходит дух его, и он возвращается в землю свою: в тот день исчезают все помышления его. Блажен, кому помощник Бог Иаковлев, у кого надежда на Господа Бога его, сотворившего небо и землю, море и все, что в них…»
[25]
[Псалтирь, псалом 145.]
Отца Родригеса слушали, затаив дыхание: никто даже не кашлянул, пока он читал псалом. Стражники тоже внимали в полном молчании. Много раз твердил он эти строки, но никогда еще прежде не вкладывал в них столько чувства, столько смысла – для слушателей и для себя самого. Вдохновенные, полные новым значением слова переполняли душу.
«…отныне блаженны мертвые, умирающие в Господе…»
[26]
[Апокалипсис св. Ап. Иоанна Богослова, 14:3.]
– Пришел ваш час высшей муки, – с жаром говорил священник. – Но Господь не покинет вас. Он омоет кровь ваших ран. Господь не останется равнодушным.
Вечерами отец Родригес отпускал грехи. За отсутствием исповедальни ему приходилось выслушивать несвязное бормотание кающихся, прижимаясь ухом к щели, сквозь которую узникам просовывали еду. Остальные, чтоб не мешать, теснились в дальнем углу. Здесь, в тюрьме, он впервые после Томоги мог отправлять обязанности священника и молился от всей души, чтобы так продолжалось вечно.
Исполнив долг, он доставал куриное перо, подобранное во дворе, бумагу, что выпросил у стражников, и принимался описывать свою жизнь – с того самого дня, когда ступил на землю Японии. Он не ведал, достигнет ли это послание Португалии; оставалось лишь уповать, что какой-нибудь христианин тайно вручит его китайским торговцам.
Ночью, вслушиваясь во тьме в негромкое воркование голубей, он ощущал устремленный на него Божественный взор. Ясные синие очи смотрели с участием и состраданием; в Господних чертах читался покой и несокрушимая вера. «Боже, Боже, – шептал он исступленно, всматриваясь в этот спокойный лик, – Ты ведь не можешь, не можешь взирать равнодушно на наши страдания!»
«Успокойся, – чудилось вдруг ему. – Я не оставлю вас…»
Он с сомнением и надеждой вслушивался в ночь – но нет, ничего, только тихое воркование диких голубей… Глухая, черная тьма. И все же к нему приходило мгновенное облегчение – словно чистой водою омылось сердце.
Однажды лязгнул засов, и в дверь просунулась голова караульного.
– Одевайся! – Стражник бросил на голый дощатый пол ворох одежд. – Новехонькое. С иголочки… Гляди,
дзиттоку
и нижнее кимоно. Бери, бери, это тебе!
И он пустился в пространные объяснения о том, что
дзиттоку
– одежда буддийских монахов.
Улыбка мелькнула на изможденном лице Родригеса.
– Благодарю за честь. Но мне не нужно
дзиттоку.
– Не хочешь? Не хочешь брать? – Караульный, не веря своим ушам, тряс головой, алчно поглядывая на платье. – От самого губернатора!
Родригес взглянул на свое груботканое кимоно, потом перевел взгляд на новенькое
дзиттоку
и задумался. Почему они прислали ему одеяние бонзы? Что это – сострадание к узнику или еще одна хитроумно расставленная ловушка? Но в результате так ни к чему и не смог прийти. Как бы то ни было, стало ясно: начало переговорам с властями положено.
– Живей, живей! – торопил его стражник. – Сейчас сюда пожалуют важные господа.
Родригес никак не предполагал, что допрос состоится так скоро. Воображение рисовало ему драматические картины, подобные встрече Иисуса с Пилатом: толпа беснуется, Пилат растерян, Иисус молчит. Но за стеной всего лишь монотонно звенела, нагоняя дремоту, одинокая цикада. Тюрьма, где томились японские христиане, была погружена в обычную послеполуденную сонную тишину.
Стражник принес горячей воды; ополоснувшись, Родригес не спеша продел руки в рукава нижнего кимоно. Материя была неприятно шероховатой на ощупь, и его вдруг пронзило унизительное ощущение, что это злосчастное кимоно сроднило его с чиновниками.
Во дворе стояли в ряд пять низких скамеечек, отбрасывая на землю черные тени. Родригесу приказали опуститься на колени, и он, припав к земле, застыл у ворот в томительном ожидании. Поза была мучительно неудобной, от саднящей боли в ногах все тело покрылось липкой испариной, но ему не хотелось, чтобы чиновники видели его муки. Стараясь отвлечься, он неотступно думал о Христе: о тех минутах, когда бич хлестал Его по спине. Наконец послышался стук копыт, топот ног – и стража раболепно припала к земле. В воротах показались самураи: они выступали важно, обмахиваясь веерами; степенно беседуя, чиновники проследовали в глубь двора, даже не удостоив взглядом священника, и неторопливо расселись по скамеечкам. Стражники, подобострастно согнувшись, подали чашки, и самураи с видимым наслаждением принялись потягивать горячий напиток. Но вот ожидание кончилось. Сидевший справа чиновник кликнул стражников, и они потащили пошатывавшегося от боли священника на середину двора – туда, где стояли скамеечки.
В листве верещали цикады. Струйки пота текли по спине Родригеса. Всей кожей он чувствовал устремленные на него взгляды: это христиане, затаив дыхание, следили за ним из окошка, стараясь не пропустить ни слова. Теперь он понял, почему Иноуэ избрал для допроса именно это место: его хотят загнать в угол, сломить, опозорить на глазах у этих крестьян! Gloria Patri et Filio et Spiritui Sancto!
[27]
[Слава Отцу и Сыну и Святому духу! (лат.)]
Прикрыв глаза, Родригес попытался изобразить улыбку, но и сам почувствовал, что сведенное судорогой лицо его больше походит на мертвую маску.
– Правитель Тикуго крайне обеспокоен вашим положением, падре, – старательно подбирая слова, обратился к Родригесу один из самураев. – Ежели вы в чем-либо стеснены, прошу, изложите нам ваши просьбы.
Священник молча поклонился. Подняв глаза, он вдруг встретился взглядом с сидевшим посередине старцем. Тот разглядывал священника с простодушным любопытством, радостно улыбаясь, словно дитя, получившее диковинную игрушку.
– Подданство: Португалия. Имя: Родригес. Прибыл в Японию из Макао. Вы подтверждаете это?