Страница 19 из 58
– Падре, нас заставят топтать ногами образ Христа… – потупясь, прошептал Мокити, будто разговаривал сам с собой. – Если мы откажемся, так не только нас, но всех деревенских подвергнут такой же проверке… Ох, как нам быть?
Острая жалость пронзила меня, и я ответил словами, которых, пожалуй, ни один португальский священник никогда бы не произнес. Мне вспомнился падре Габриэль. Когда во время пытки на вершине Ундзэн ему приказали попрать Святой образ, он ответил: «Лучше отрубите мне ноги – я не сделаю этого!» Я знал, что многие японцы – и священники, и верующие миряне – с равным благоговением относились к священному образу. Но мог ли я требовать того же от этих троих несчастных?
– Топчите, топчите, я разрешаю вам это! – невольно вырвалось у меня, и только тогда я спохватился, что сказал нечто неподобающее священнику. Гаррпе взглянул на меня с укором.
У Китидзиро глаза все еще были полны слез.
– Почему Господь посылает нам такие страдания? Падре, ведь мы не сделали ничего дурного…
Мы молчали. Итидзо и Мокити тоже молча смотрели куда-то вдаль. На прощание мы с Гаррпе прочитали молитву. После этого трое спустились вниз, в деревню. Мы долго следили, как постепенно растворялись в тумане их бледные тени. Теперь я знаю, что видел тогда Итидзо и Мокити в последний раз.
* * *
Я опять не писал Вам долгое время. О том, что стражники явились в Томоги, я уже сообщал в предыдущем письме, но о судьбе тех троих, что отправились на дознание в Нагасаки, ничего не было известно до сегодняшнего дня. Как мы молились об их благополучном возвращении! О том же каждую ночь возносили молитвы все обитатели деревушки.
Я верю, что это испытание, ниспосланное нам Господом, имеет свой тайный смысл. Все, что ни творит Господь, – благо. Обязательно придет день, когда мы поймем, почему нам были уготованы эти страдания. И если я пишу об этом, то лишь потому, что слова, которые в то утро, потупившись, обронил Китидзиро, тяжким бременем лежат у меня на душе.
«Почему Господь посылает нам такие страдания? Падре, ведь мы не сделали ничего дурного…»
Почему, казалось бы, недостойная жалоба малодушного человека острой иглой вонзилась мне в сердце? Почему Господь посылает этим японцам, этим нищим крестьянам такие жестокие испытания?
Нет, Китидзиро имел в виду нечто другое – куда более страшное. Он говорил о молчании Господа. Уже двадцать лет здесь преследуют христиан. По всей стране слышны стоны тысяч верующих, земля напиталась алой кровью священнослужителей, рушатся христианские храмы – но Бог молча взирает на это. Вот что хотел сказать Китидзиро – эта мысль преследует меня неотвязно…
Но сейчас расскажу лишь о постигшей заложников участи. После того как все трое явились в Нагасаки, их двое суток продержали в темнице при управе, и только тогда наконец началось дознание. Вначале допрос носил на удивление формальный характер.
– Известно ли вам, что христианство – зловредная ересь?
В ответ на это Мокити, выражая общее мнение, утвердительно кивнул, тогда последовал новый вопрос:
– Нам сообщили, что вы христиане. Что скажете в оправдание?
Все трое ответили, что они – ревностные буддисты и следуют наставлениям монахов местного храма. Тогда им приказали топтать Святой образ.
Принесли доску с изображением Пречистой Девы с младенцем. Первым, следуя моему совету, наступил на нее Китидзиро, за ним – Итидзо с Мокити. Но надежды, что после этого их отпустят, оказались тщетными. Наблюдавшие за ними чиновники усмехнулись. Они следили не столько за самим обрядом «топтания», сколько за выражением лиц заложников.
– Вы что же, вообразили, что можете нас одурачить? – сказал старый чиновник. Только тогда несчастные признали в нем того самого самурая, что приезжал к ним в Томоги. – Я все видел: вы чуть не задохнулись от горя…
– Нет, мы совершенно спокойны!.. – в отчаянии закричал Мокити. – Мы не христиане!
– Тогда сделайте то, что я сейчас прикажу… – Последовал приказ плюнуть на икону, а Пресвятую Деву назвать распутной девкой. Это испытание придумал тот самый Иноуэ (об этом мы узнали впоследствии), о котором рассказывал падре Валиньяно. В прошлом он сам принял крещение ради продвижения по службе и прекрасно знал, что бедняки-крестьяне превыше всех святых почитают Деву Марию. Да я и сам, пожив в деревне Томоги, к немалому смущению, убедился в этом: крестьяне почитали Пречистую Деву даже больше, чем самого Спасителя.
– Что, отказываетесь плюнуть? Не хотите сказать, как велено? – В руки Итидзо насильно сунули икону; стражники подталкивали его сзади. Но, как он ни старался, ничего не получилось, слюны во рту не было. Китидзиро тоже стоял неподвижно, с опущенной головой.
– Ну а ты?
Светлая слеза скатилась по щеке Мокити. Итидзо тоже с усилием покачал головой. Всем своим поведением они выдали свою веру. Только Китидзиро, устрашившись угроз, произнес, задыхаясь, святотатственные слова.
– А теперь плюнь! – последовал приказ, и на икону упал плевок – печать унижения и несмываемого позора.
* * *
После окончания допроса Итидзо и Мокити еще дней десять держали в темнице на улице Сакура. Почему только двоих? Да потому, что выпустили – вернее сказать, прогнали – только отступника Китидзиро, и с той минуты он бесследно исчез. Разумеется, до сих пор в деревню он не вернулся – наверное, не хватило духа.
Дождливый сезон еще продолжался. Каждый день моросил мелкий дождь. Я понял, как безысходно мрачно это дождливое время: кажется, все кругом сгниет до корней. Поселок выглядел безжизненным, мертвым.
Все понимали, какая судьба ожидает заложников. Все трепетали от страха при мысли, что скоро и остальных тоже постигнет такая же участь, так что почти никто не выходил на полевые работы. За обезлюдевшими полями виднелось мрачное море.
Двадцатого числа в деревню опять прискакали, нахлестывая коней, чиновники-самураи для оглашения приговора: Итидзо и Мокити с позором провезут по улицам Нагасаки, а затем они будут распяты на «водяном кресте» здесь, у деревни.
Двадцать второго числа крестьяне увидели на серой дороге под проливным дождем вереницу путников, походивших издалека на рассыпанные горошины. Они двигались по направлению к деревне. Постепенно фигуры людей обрели отчетливые очертания. В центре процессии на лошадях сидели, понурившись, связанные Итидзо и Мокити. Крестьяне укрылись в домах, в страхе заперев двери. За стражниками плелись жители поселков, лежащих вдоль дороги из Нагасаки. Из нашей хижины было хорошо видно это шествие.