Страница 49 из 76
Глава 24
Глава 24
В Сеул на совет старейшин они выдвинулись с Тэхёном на его стареньком внедорожнике в ночь, чтобы с утра уже требовать у совета права голоса по праву побеждённого альфы.
В дороге Сольми почти не спала — всё думала о предстоящем совете, перебирала в голове слова, которые скажет старейшинам.
— Ты боишься? — спросил Тэхён, поглядывая на её задумчивый вид с водительского сиденья.
— Боюсь, — честно ответила она. — Но я не могу позволить себе проиграть. Если я отступлю сейчас — всё будет зря. Все жертвы. Смерти наших друзей, стаи моего отца и моих родителей. Я не могу этого допустить.
— Ты не проиграешь, — сказал Тэхён. — Мы не проиграем! Ты сильнее, чем думаешь.
— Я знаю, — ответила Сольми. — Но иногда мне кажется, что я играю в чужую игру по чужим правилам. И когда я начинаю выигрывать, кто-то внезапно меняет правила этой игры.
— Ты уже победила, — он протянул руку и сжал её ладонь. — Ты убила Чон Пэка. Ты спасла свою стаю. Ты нашла доказательства бесчинств Чон Пэка и его сообщников. Всё остальное — просто формальности.
Сольми улыбнулась. С ним она чувствовала себя сильнее. С ним она могла сделать всё, даже то, чего боялась больше всего. Она переплела их пальцы.
— Спасибо тебе, — с нежной улыбкой она сказала повернувшись к Техёну. — Я не смогла бы всё это сделать, если бы тебя не было рядом.
Он поднёс их переплетенные руки к своим губам и нежно коснулся губами её кисти. Все остальные слова были излишни, они продолжили ехать в уютной тишине.
Здание совета встретило их молчаливой величественностью. Старое, серое, с высокими колоннами и массивными дверями, оно стояло в самом центре Сеула, скрытое от людских глаз магическим пологом. Сольми вошла внутрь, и её сердце забилось быстрее. Техён остался ждать её у входа, потому что в здание совета могли попасть либо альфы, либо те, кого судили на совете, либо волк, получивший разрешение совета для его посещения.
Зал был огромным — с высокими сводчатыми потолками, с тяжёлыми дубовыми столами, расставленными полукругом, с факелами, которые горели ровным, жёлтым пламенем. Здесь пахло древностью, властью и кровью — не той, что проливалась в бою, а той, что проливалась в переговорах и во время казней. Двенадцать старейшин сидели за столом — самые старые, самые мудрые, самые влиятельные альфы в мире оборотней.
Сольми прошла к центру зала и остановилась перед ними.
— Я — Хан Сольми, — сказала она, и голос её зазвучал громко, чётко, не дрогнув. — Дочь Хан Минхёка, последнего альфы клана Хан. Я пришла к вам, чтобы заявить своё право на место в этом совете. — По залу пронеслись шёпотки, кто-то был удивлён её появление, а кто-то отнёсся к Сольми с предвзятым презрением. — Чон Пэк мёртв. Я убила его. По закону оборотней, тот, кто убивает альфу, занимает его место.
Старейшины переглянулись. Один из них — высокий, сухой волк с седой бородой и глазами цвета старого янтаря — усмехнулся.
— Дочь Хан Минхёка, — сказал он медленно. — Мы знаем, кто ты. И мы знаем, что случилось с твоим отцом. Но ты говоришь о месте в совете? Ты — женщина, и ты хочешь занять место альфы, который правил своим кланом тридцать лет?
— Я не просто хочу занять его место, — ответила Сольми. — Я хочу добиться справедливости и наказания виновных и причастных. Я принесла доказательства того, что Чон Пэк и его подельники заслуживают не просто смещения, а суда. Здесь — документы, которые раскрывают схему торговли оборотнями. Имена тех, кто продавал наших братьев и сестёр на опыты. Имена людей, которые закрывали на это глаза. И имена некоторых из вас, кто сидит за этим столом.
Она развернула папку, вытащила фотографию и швырнула её на стол. Альфы склонились, рассматривая. Оборотни начали передавать фото из рук в руки по залу. Многие узнали на фото бету одного из старейшин — альфы Кима. Он сидел в кабинете, подписывал какие-то бумаги. Напротив него стоял Чон Пэк.
— Это мой бета, — сказал старейшина Ким, побледнев. — Но это не значит…
— Есть доказательства, — перебила Сольми. — Здесь банковские выписки, письма, показания тех, с кем они работали. Ваш бета сотрудничал с Чон Пэком. Он продавал оборотней. Он получал деньги. Он был частью этой схемы.
Старейшина Ким вскочил на ноги. Его лицо побагровело, глаза загорелись яростным янтарным светом. Он ударил кулаком по столу так, что бумаги подпрыгнули.
— Это ложь! — зарычал он. — Мой бета не мог… он служил мне тридцать лет! Он предан моей стае!
— Тогда почему его подпись стоит на каждом документе? — спросила Сольми спокойно. — Почему его банковские счета полны денег, которые он получил от Чон Пэка?
Старейшина Ким замер. Он смотрел на фотографию, на документы, на лица других альф, которые смотрели на него с подозрением.
— Я разберусь с этим, — сказал он наконец, тяжело дыша. — Я лично разберусь с моим бетой. Если это правда… если он предал меня… я убью его собственными руками.
— Это не ваша вина, — мягко сказал старейшина Хан. — Но вы должны ответить за то, что произошло в вашей стае.
— И я отвечу, — Ким сжал зубы. — После того как я выпытаю из него правду.
Сольми посмотрела на него. Что-то в его глазах — слишком быстрая ярость, слишком поспешное обещание — показалось ей фальшивым. Но она не стала настаивать. У неё не было доказательств против самого Кима. Пока не было.
— Я требую права голоса, — обратилась она ко всем старейшинам. — Я принесла вам доказательства. Я убила Чон Пэка. И я хочу, чтобы этот совет признал мою власть. У меня есть своя стая, я хочу представлять не только их интересы в совете, но также хочу вернуть былое величие клану Хан, клану в котором я выросла, клану моего отца.
Старейшины молчали. Потом старейшина Хан медленно поднял руку.
— Я — за, — сказал он. — Эта девочка сделала больше за последние месяцы, чем мы все за последние десять лет. Она заслужила место.
Остальные медлили. Сольми чувствовала их страх и пренебрежение, — они боялись, что если признают её, то потеряют власть. Но она не отступала. Она была молодой девчонкой, не видевшей жизни, что она могла решать в совете? Сомнение альф других кланов было практически осязаемо.
— Кто ещё? — спросила она.
Один за другим старейшины поднимали руки. Некоторые — неохотно, некоторые — с уважением. В конце концов, поднял руку даже старейшина Ким — сжав зубы, но поднял. Он понимал, что голос «против» девчонки Хан, может также сыграть против него самого.