Страница 62 из 136
– Прежде чем вы продолжите, я должна убедиться, что наш разговор строго конфиденциален. Тем самым вы подтверждаете, что доверяете адвокатской конторе Мистри свою защиту – вне зависимости от того, как разовьется ситуация с полицией.
– Да, пожалуйста. – Мириам откашлялась. – В общем, я вошла к нему в комнату, где пахло рвотными массами. Ума явно удивилась, но меня не выгнала. Дело в том, что Мангала ее предупредила, что ее ждет посетительница, но не сказала, что это я.
– После того как вы вошли в комнату, вы поднимали вопрос об отмене строительства больницы?
– Нет. Я знала, что ничего не добьюсь, если начну препираться с Умой в присутствии ее отца. Я сказала, что сэр Дварканатх, похоже, болен и я готова его осмотреть. Инструменты у меня при себе были.
– Как на это отреагировал сэр Дварканатх?
– Что-то простонал на гуджарати. – Мириам добавила прерывающимся голосом: – Если пациент в силу своего состояния не может ясно выразить свою волю, врачи часто проводят осмотр без его согласия. И Ума ничего мне не запрещала!
– Да, конечно, – поспешила успокоить ее Первин. – Ума же знает, что вы отличный врач. Мы все это знаем!
– Я стала считать пульс, тут вошла Мангала. Закричала, что, если женщина-врач будет осматривать ее свекра, пострадает его нравственная чистота. Он правоверный индуист и сам бы никогда такого не допустил.
Первин представила себе эту сцену – вонь, душевное напряжение. Врачам у постели больного иногда так же нелегко, как барристеру в суде. И в обоих случаях на кону человеческая жизнь.
– Что было дальше? – спросила она.
– Я ответила Мангале, что и раньше осматривала пациентов-мужчин и сейчас, как и в прошлом, буду вести себя сугубо профессионально. Ума вставила, что Мангала не высказывала возражений, когда я осматривала получившего ожоги Ишана. И тут началось! Ума вышла в коридор, Мангала следом, она что-то кричала ей в лицо. Я решила воспользоваться случаем: закрыла и заперла дверь.
– И что потом?
– Я сосчитала пульс. Немного ускоренный, сердцебиение тоже было учащенным. Почти все время я потратила на пальпацию желудка. И больной даже сказал мне несколько слов. Я спросила, что он ел в последнее время. Он твердил, что ел только дома и еще из судка, в который Ума накануне собрала ему обед на работу. Еще он пил чай, заваренный Ошади, и ел молочный пудинг, который Ума приготовила в среду к вечерней трапезе. В такую жару молочные продукты могут портиться очень быстро.
– И какой вы поставили диагноз? – спросила Первин.
– Аппендицит я отмела сразу, а для всего остального нужны были анализы. Я назвала Уме два наиболее вероятных диагноза: пищевое отравление или желудочный вирус. Посоветовала соблюдать диету, сказала, что больному, скорее всего, скоро полегчает, но, если у него поднимется температура, следует вызвать его личного врача.
– Мне кажется, вы вели себя в высшей степени разумно, – заметила Первин. – И очень великодушно вызвались помочь в трудную минуту.
– Полицейские упирают на то, что я не настаивала на госпитализации! – прервала ее Мириам. – В клинику сэра Джи-Джи сэр Дварканатх попал лишь потому, что Парвеш очень встревожился и отвез его туда ночью.
– Ума вам позвонила, сообщила о госпитализации? – уточнила Первин.
– Нет. С ней мы больше не разговаривали. Я все узнала от полицейских. И они могут решить…
– Что они могут решить? – спросила Первин.
В трубке молчание и потрескивание. Потом Мириам заговорила:
– В полиции могут решить, что я не порекомендовала его госпитализировать, потому что хотела его смерти.
Первин возмутила сама эта мысль.
– Если кто на такое хотя бы намекнет, это будет отвратительный навет. Согласно английскому гражданскому праву, лицо, попытавшееся оказать помощь больному или раненому, не несет ответственности за нежелательный исход.
– Это не все. – Мириам прерывисто выдохнула. – Пока я его осматривала, дверь была заперта. Многие в доме знают, что я очень расстроилась, узнав об отказе от строительства больницы, я знала, что ему препятствует именно сэр Дварканатх. Они решат, что я была заинтересована в его смерти.
Мириам, по сути, повторяла то, что уже сказала Гюльназ. Первин поняла, что теперь очень многое зависит от результатов вскрытия, – но спрашивать пока могла только о самых насущных вещах.
– Полицейские назвали вам свои фамилии?
– Того, что с бляхой, зовут Воган. Англичанин – тщедушный, неприятный.
– С инспектором Воганом я знакома. – Они пересеклись в деле, где из-за неуклюжих действий полиции могли погибнуть несколько женщин – их спасло только вмешательство Первин. То, что инспектор, занимающийся расследованием убийств, решил поговорить с подозреваемой еще до начала дознания, может означать лишь одно: коронер подозревает, что дело нечисто, а это не сулит Мириам ничего хорошего.
– Мистер Воган задавал какие-то вопросы, помимо тех, которые вы уже упомянули?
– Да. Он спросил, в каком настроении я приехала в дом. Я ответила – в обычном, на что он ответил, что, по словам слуг, я была в ярости и громко скандалила. Я стала это отрицать, потому что испугалась. Он уже поймал меня на вранье!
Первин сглотнула. Мириам впрямую не соврала, но скрыла информацию.
В свете этого тот факт, что она оставалась в запертой комнате наедине с умирающим, выглядит особенно подозрительно.
– Вы давали ему лекарства?
– Нет, никаких.
– Это хорошо. Спасибо, что кратко все подытожили.
– А что дальше? – Голос Мириам звенел от возбуждения.
– Пожалуйста, не общайтесь с полицейскими в мое отсутствие. Я пришлю вам на подпись договор, его нужно будет вернуть вместе с небольшим задатком. Простите, что говорю про деньги, но они нужны как подтверждение того, что я ваш официальный законный представитель и могу в дальнейшем действовать в ваших интересах. – Как только Первин договорила, громко заплакала Хуши.
– Спасибо, – угрюмо произнесла Мириам. – Это Хуши кричит?
– Да. Если честно… – Первин осеклась, раздираемая изнутри. Имеет ли она право попросить Мириам о помощи, если доктор и сама в таком отчаянном положении? Не говоря уж о том, что Гюльназ наверняка обидится.
– Если честно – что? – уточнила Мириам.
Первин торопливо пояснила:
– Гюльназ утром ушла из дома, а ребенка оставила. Я не знаю, где она и вернется ли.