Страница 11 из 136
– У Мадлен Стоув необычный статус, учитывая, что она жена боксваллы. – Гюльназ скривилась, поскольку употребила не слишком приличное слово, которым называли европейцев, занимавшихся ремеслом, а не состоявших на правительственных должностях. – Ее муж владеет очень старой и преуспевающей фирмой, говорят, что у нее есть и свое семейное состояние, хотя в Индию она приехала подцепить на крючок какого-нибудь толстосума.
– То есть найти себе состоятельного мужа, – поправила Первин, которой не нравилось столь неуважительное отношение к незамужним женщинам.
– Какая бестолковая эта Мадлен! Могла бы добавить еще рупию к своему пожертвованию! А так накликала беду – вот все и случилось!
– Она же не знает индийских традиций, – заметила Первин.
Плюс еще одна рупия давала нечетное число, а значит, деньги нельзя было бы поделить поровну. Такое пожертвование тратят единовременно.
Гюльназ наклонилась поближе к Первин, явно собираясь поделиться какой-то тайной:
– Думаю, Мадлен Стоув сделала такое большое пожертвование в надежде, что фирма ее мужа получит контракт на строительство клиники.
– Полагаю, что комитет рассмотрит все заявки, – отозвалась Первин. – Кто бы как ни обижался, но привилегии – это неправильно.
– Хорошо, что у меня есть собственные деньги. Могу не клянчить у Растома. – Гюльназ многозначительно посмотрела на Первин. – Дай мне, пожалуйста, мой кошелек – он в ящике туалетного столика.
Первин открыла ящик и увидела розовый шелковый кошелечек, который и передала невестке.
Гюльназ порылась среди монет и банкнот.
– Вот пятьдесят одна рупия, это добавление к моему первому пожертвованию.
– Сильно же ты любишь Уму, что решила удвоить свой вклад, – заметила Первин, хотя в душе понимала, что речь идет о соперничестве с миссис Стоув. Она положила деньги в конверт, а его засунула в портфель, потом подняла глаза и увидела обиженное выражение лица Гюльназ.
– А тебе она, похоже, не нравится. Почему? – спросила Гюльназ.
Первин попыталась облечь свои чувства в слова:
– Как по мне, Ума должна была поблагодарить Сунанду и защитить ее от нападок Мангалы.
Гюльназ фыркнула:
– Благодарить слуг совершенно не обязательно. Если ты видела такое за границей, это еще не значит, что все должны подстраиваться под твои представления!
Первин внутренне сжалась.
– Ты ничего не знаешь о том, как устроена жизнь в Англии. И пытаешься оправдать современных матерей, которые перепоручают своих детей слугам, а свое время тратят на то, чтобы приобрести титул богини-благотворительницы.
– Современные матери, – фыркнула Гюльназ. – Как глупо это звучит в устах деловой женщины. Ты из-за своей занятости даже не приехала ко мне на свадьбу!
Первин задохнулась, осознав, что эту обиду Гюльназ, похоже, лелеяла много лет.
– Не могла же я приехать из Англии. Я училась на юриста, а еще в это время шла война.
– Вот, теперь ты оправдываешься, – бросила Гюльназ. – И вообще, припорхнула сюда, прекрасно выспавшись ночью, и ждешь от меня радости и улыбок. Ты понятия не имеешь, как я устаю за ночь. Хуши нужно кормить каждые два часа – можешь себе такое представить?
Первин перевела дыхание, представив себе ситуацию в новом свете. Гюльназ, похоже, вредничает от утомления. Сейчас она, Первин, должна позаботиться о том, чтобы между ними не пробежала черная кошка. Она медленно произнесла:
– Прости меня. Я просто не подумала, как изменилась твоя жизнь и днем, и ночью.
– Уа-а-а-а-а! Уа-а-а!
Они обе обернулись и увидели, что Хуши копошится в кроватке. Глазки она так и не открыла, зато раскричалась вовсю.
– Ей страшный сон приснился? – Первин посмотрела на Гюльназ.
– Нет. Это ты ее разбудила. Своими ужасными словами довела мою дочь до слез! – выпалила Гюльназ.
Первин сглотнула, чувствуя, как ее захлестывают гнев и обида. Ну конечно, эта мелкая пакостница вовремя разревелась, чтобы подтвердить, насколько жизнь у Гюльназ тяжелее, чем у Первин.
Пакостница? Да как ей слово-то такое могло прийти в голову!
Хуши не умолкала, пока не вошла няня; даже не взглянув на молодых женщин, она взяла девочку из кроватки и, тихонько приговаривая, унесла ее из палаты.
– Все будет хорошо, – начала Первин. – Я просто хотела сказать, что…
– Даже не пытайся мне еще что-то сказать, – отрезала Гюльназ, с ненавистью глядя на золовку. – Говоришь жестокие вещи, а потом делаешь вид, что не то имела в виду. Надоело мне это – и ты тоже! Отстань, уходи!