Страница 6 из 39
— Что ты имеешь в виду? — спрашивает он, и голос снова становится глубоким, язвительным. — Ты ещё не смогла на меня посмотреть, а уже делаешь оскорбительные предположения. Тебе стоит осторожнее выбирать слова, обращаясь к одному из моего рода. У большинства из нас нет терпения к моралам — то есть, к смертным.
Я, пошатываясь, поднимаюсь на ноги и замечаю, как он сдвигается чуть ближе ко мне.
— Один из твоего рода? — эхом повторяю я.
Он подтягивает хвост за собой и приподнимает верхнюю часть тела выше над полом.
— Ты задаёшь много вопросов, даже для человека.
— Конечно, у меня много вопросов, — я выпрямляюсь чуть сильнее, чтобы ему было сложнее встретиться со мной взглядом напрямую. Он, похоже, не может подняться до моего роста, и это даёт мне прилив уверенности. — В доме моих родителей странное существо, и оно говорит мне, что умирает. Ну, похоже, вся власть здесь у меня. Если тебе нужно, чтобы я спасла тебя, потому что ты даже стоять не можешь…
Меня дёргает вперёд, и тут же окружает его хвост, обхватывая сзади бёдра. Он распахивается в красивую, но тёмную змееобразную массу плавников надо мной и слева, пока притягивает меня ближе. Плотно прижатая к его груди — к его твёрдой груди, — его руки — мокрые и большие — хватают меня, и он утягивает меня вниз, переворачивая нас обоих, пока моя спина не оказывается прижатой к полу. Хвост скользит под ним, и между мокрым ковром и моей спиной не остаётся ничего, и я вздрагиваю от холода, который расползается по коже, когда одежда впитывает влагу из пароочистителя.
— Что ты делаешь? — выдыхаю я, сердце колотится от внезапного страха.
Не отвечая, он прижимается ближе, наклоняет лицо над моим и проводит тыльной стороной пальцев по моей мокрой щеке, забирая слёзы.
Я едва его вижу, но могу различать детали между морганиями. И всё же я слишком боюсь пошевелиться, когда он сокращает короткое расстояние между нашими лицами и поддевает мои веки, раскрывая глаза.
Я инстинктивно дёргаюсь назад, и, когда глаза в следующий раз закрываются, он раскрывает рот и облизывает влагу, сочащуюся из них. Ошеломлённая, я вся внутри сворачиваюсь, пальцы ног судорожно сжимаются, а всё тело цепляется за ощущение его языка на моём лице и почти подавляющий влажный жар его тела. Он большой. Намного больше меня. Придавленная между ним и полом, я чувствую, будто могу утонуть. Как бы трудно сейчас ни было ясно видеть, становится так же трудно дышать, и каждый вдох захлёстывает судорожным всхлипом воздуха.
Губы распахиваются в шоке, когда он снова и снова проводит языком по моим ресницам.
— Мне не нужно, чтобы мне давали то, что я могу легко взять, женщина. Мне просто нравится играть, когда выпадает шанс, — он снова проводит языком по моим глазам.
Я не могу ничего сказать, не в силах отлепить собственный язык от нёба. Впитывая его слова, я лишь жду, что он скажет что-нибудь ещё более угрожающее. Что он не просто оближет меня, а ещё и убьёт.
Но он не делает ничего подобного.
Вместо этого он стонет, мягко, но жадно облизывая моё лицо. И когда его губы раскрываются, прижимаются к коже вокруг моего закрытого левого глаза и он втягивает, ощущение прошивает меня насквозь. В одно мгновение чувства возвращаются вихрем.
Я выскальзываю из его объятий и, цепляясь, перебираюсь через его хвост. Дотянувшись до пароочистителя, всё ещё стоящего в круге, я выдёргиваю бак и отвинчиваю крышку, а затем швыряю в него остатки мыльной воды, когда он поднимается с пола, чтобы последовать за мной.
Он смеётся, пока я переползаю через родительскую кровать и перекатываюсь на другую сторону. При падении меня накрывает самый жестокий чих в моей жизни. Его сила дёргает меня обратно к кругу, но кровать упирается в спину и удерживает, оставляя в безопасности. Через мгновение болезненное тянущее ощущение сходит на нет, и глаза очищаются от влаги.
Я глубоко втягиваю воздух, а потом выпускаю куда более длинный стон.
Вытирая остатки слёз с лица, меня накрывает выворачивающая нутро жажда, прежде чем успеваю вскочить и убежать. Я пытаюсь подняться, но лишь покачиваюсь, ужасно одурманенная и с лёгкостью в голове. Ломота вспыхивает за глазами, окутывая разум мучительной головной болью. Я поднимаюсь, раскинув для равновесия руки, спотыкаясь бреду к ванной и наваливаюсь на раковину. Поднимая рычаг крана, подставляю рот под прохладную воду, что хлещет рывками. Глотая так, как никогда раньше, я всё ещё думаю урывками, и, когда живот наполняется, я сползаю на пол ванной и прижимаюсь спиной к прохладному деревянному шкафчику, обхватывая руками ноги и утыкая голову в колени.
Переживая худшее похмелье в своей жизни, я жалобно стону. Если тритон втащится сюда, чтобы убить меня, мне даже лучше. Я бы этого хотела. Я бы это приветствовала.
Наконец я вытаскиваю телефон из кармана, но экран оказывается в разводах воды. Нет! Понимая, что он промок насквозь, быстро вожу пальцем туда-сюда по экрану, ругаясь себе под нос. Когда экран остаётся чёрным, пробую выключить и включить. Когда это не помогает, я извергаю целую череду проклятий.
Опускаясь на пол, вминаю ладони в виски, продолжая внимательно прислушиваться к любому звуку от демона. Я подумываю окликнуть его, чтобы проверить, всё ли ещё он здесь или вернулся туда, откуда пришёл, но решаю не делать и вместо этого шарю под раковиной в поисках обезболивающих, которые, я знаю, родители держат внизу.
Схватив алев (прим. Алев – таблетки для облегчения боли), я принимаю три таблетки и снова опускаю голову к коленям. Пока жду, когда лекарство подействуют, провожу пальцами по глазам, касаясь их там, где он меня лизал, и снова поджимаю пальцы ног.
«Если я призвала его случайно, мне нужно либо отозвать его, либо завершить начатый ритуал, чтобы избавиться от него».
Пока я жду, когда головная боль отпустит, в голове складывается план.