Страница 4 из 39
Глава 2
Круги призыва и демонические сигилы
Грейс
Пока стиралка работает, презервативы и всякая атрибутика сметены, а мусор вынесен на улицу, кроме протирки полов и вытирания пыли, остаётся разобраться ещё с одной большой задачей.
Видите ли, аренда озёрного дома вроде родительского — не без страховки. Любой арендатор, готовый платить здешнюю суточную ставку, также должен подписать юридическое соглашение о том, что он покроет стоимость любого ущерба собственности или вещам внутри, который может случиться во время его проживания — магического или какого угодно. Так что, если красное пятно не ототрётся с ковра, платить за это будут не мои родители. Это спишут с кредитной карты арендатора, которая временно хранится в файле.
Да, мои родители со временем «теряли» вещи, но это издержки сдачи собственности. Папа лишь смеётся и называет себя мазохистом. Надеюсь, однажды у меня будет такое же чувство юмора, как у него, — то, что появляется только после долгой жизни со взлётами и падениями. Мне просто сначала нужен большой-пребольшой взлёт, прежде чем будет большое падение… ну, по крайней мере, ещё одно.
Я втыкаю пароочиститель в розетку и качу громоздкую машину к кругу. Хотя сладкий запах всё ещё держится, он не такой насыщенный, теперь его перебивает резкий полуденный воздух, идущий с озера. В небе достаточно пушистых белых облаков, чтобы температура оставалась идеально умеренной — обычная похвальба тех, кто живёт у озера или отдыхает здесь летом.
Наклоняясь, чтобы включить пароочиститель, я щёлкаю переключателем и собираюсь с духом, а потом вгоняю его прямо в круг. Выпуская воду из машины, слышу гул, и чистый лимонный запах поднимается вверх, быстро вытесняя остатки приторной сладости. Красная краска течёт и расползается, пока ковёр пропитывается, а я вожу машину туда-сюда.
Мои родители разбогатели ещё до моего рождения, и иногда хочется, чтобы я знала их до того, как у них появились деньги. Всю жизнь меня учили ценить всё, что у меня есть, всё, что мне дали, и я ценю — яростно, — но тяжело понимать, что я, скорее всего, никогда не буду и близко так успешна, как они.
Мама знала, кто она, ещё до пубертата. С тех пор как была ребёнком, она бодрствовала всю ночь, спала весь день, всегда хотела быть под лунным светом. А мой отец был сыном опального политика, который переехал в Коббин-Лейк, чтобы уйти от внимания. В день, когда встретились, они влюбились — так, по крайней мере, рассказывали мне. Магия мамы росла, и она поднялась в руководстве своего ковена, а папа открыл собственный бизнес. Они до сих пор занимаются этим, даже несмотря на то, что технически должны быть на пенсии.
Глаза слезятся, и я тянусь, чтобы вытереть их тыльной стороной ладони. Но это не помогает, и, когда они слезятся ещё сильнее, я останавливаю машину и тру их рукавом, моргая, выгоняя влагу, думая, что, должно быть, плачу. Иногда так бывает — накатывает из ниоткуда тяжёлое, безнадёжное чувство, которому нужно выйти через слёзы.
Желая поскорее закончить, пытаюсь остановиться и понимаю, что я вовсе не плачу. Значит, что-то другое не так. Может, химия из пароочистителя раздражает глаза?
Левый рукав уже промок, и я вытираю глаза правым, направляясь в ванную. Но ровно в тот момент, когда достигаю побледневшей границы круга призыва, в задней части носа появляется ужасный зуд, и меня накрывает неконтролируемое желание чихнуть.
Меня швыряет назад на несколько шагов от силы этого, и влага течёт из глаз, пока я яростно тру их футболкой. Снова направляясь в ванную, я снова чихаю — и оказываюсь обратно внутри круга.
По крайней мере, мне так кажется, что я снова в круге. Я едва могу открыть глаза, чтобы оглядеться.
Как раз, когда я собираюсь на чём-то сфокусироваться сквозь размытые, жгучие слёзы, меня накрывает ещё более яростный чих — так, что живот сводит, тело сгибается вперёд, и всё равно меня отбрасывает назад.
— Что за!.. — я снова чихаю.
Быстро моргая, стягиваю футболку, чтобы вытереть лицо. На этот раз медленно подхожу к внешнему краю круга, пот бусинками катится по лбу, тело трясёт после чихов. Босые ступни шуршат по едва заметным остаткам красного там, где вода расползлась сильнее всего, и как только пальцы касаются размыто-растёкшейся границы, я чувствую покалывание в глубине носа.
И быстро отступаю назад.
— Помоги мне… — доносится где-то позади глубокий, рокочущий голос.
Я резко разворачиваюсь. Дико промакивая глаза, между морганиями, различаю на полу большую тёмную фигуру. И кидаюсь назад — тут же, яростно чихая, снова лечу вперёд, к нему.
— Какого чёрта! — внезапно разозлившись и устав от всего, я накидываюсь на мужчину — тело — штуку — которую не могу разглядеть, потому что избыток солёных слёз мне не даёт. — Не знаю, считаешь ли ты это шуткой, но пошёл ты за то, что распылил перцовый баллончик в воздух! Кто ты? Что ты здесь делаешь…
— Прекрати орать, — рычит мужчина снизу. Как раз, когда я почти начинаю различать его лицо и почему он кажется таким странно сложенным, влага из глаз льётся водопадом. Я издаю крик раздражения.
— Я… Прекратить орать? — требую я. — Я в ловушке! И я не вижу тебя! Мои глаза… — футболка мокрая и — чёрт! Я пячусь и разворачиваюсь, чтобы натянуть одежду обратно. — Кто ты?!
— Этот круг не предназначен для твоего рода. Он предназначен для моего, — объясняет голос. — Сигилы, которые ты нарушила, теперь мокрые. Поэтому твоё тело так реагирует.
Я слышу его слова, но паника и здравый смысл борются за то, что происходит. Отрывая руки от глаз, я выставляю их перед собой, предупреждая его держаться подальше.
— Твоего рода?
«Я не могла его призвать».
— Да, моего рода. Разве ты не должна это знать? Я здесь из-за тебя. Но… помоги мне, и, возможно, я отвечу на большее число твоих вопросов.
— Как тебе помочь? И я, чёрт возьми, тебя не призывала! — я не такая ведьма — я вообще не ведьма! — и уж точно у меня нет подобной силы. Щурюсь, пытаясь снова получше его разглядеть, но вода только сильнее всё размывает. Я чувствую влагу от голеней и ниже, но отмахиваюсь от странного ощущения, списывая на побочный эффект того, что здесь происходит.
Застывая, я колеблюсь, понимая: если он говорит правду, тогда он…
— Демон, — шепчу я себе под нос, снова поднимая руки к глазам, пытаясь их прочистить.
— Я не знаю, о чём ты говоришь, человек, но я не тот, о ком, как тебе кажется, идёт речь. Я умру без твоей помощи. Мне нужна вода!