Страница 18 из 39
Глава 8
Умирающий от жажды
Грейс
Его нет.
Что бы ни говорила мама, я этого не слышу, уставившись на большой участок открытого пола, где демон-тритон должен был находиться. Кроме розового пятна, оставшегося там, где был круг, в комнате нет никаких следов случившегося.
Мама щёлкает пальцами.
— Грейс! Грейс, алло, Грейс, что случилось?
Я качаю головой, оглядывая комнату и делая несколько шагов к ванной, чтобы заглянуть внутрь.
— Они оставили после себя круг призыва, — отвечаю я автоматически. Мама могла бы заставить меня говорить с ней, но ей не пришлось. — Внутри ничего не осталось, так что я просто отпаривала его, — говорю я, поднимая руку и указывая на пароочистительную машину. Заглянув в ванную, вижу, что там пусто и безупречно чисто, и часть напряжения уходит из плеч.
Его здесь нет.
— Ну почему ты не сказала это раньше? Ты думала, я на тебя разозлюсь?
— Э-э. Нет, — я пытаюсь сосредоточиться на ней, а не на пропавшем демоне-тритоне. Он вернулся туда, откуда пришёл? — Я просто не думала, что это важно.
Мама изучает моё лицо, её брови нахмурены, а взгляд будто заглядывает мне в душу.
— Ты что-то от меня скрываешь.
Я театрально вскидываю руки.
— Это было неожиданно, ладно?
— Это из-за Зака?
— Нет! — я снова вскидываю руки и подхожу к пароочистителю, берусь за бак, чтобы наполнить его. — Не всё должно вертеться вокруг моего бывшего. Можем просто забыть об этом?
Если она будет думать, что дело в Заке, и перестанет допрашивать — да пусть так. Последнее, чего я хочу, — чтобы она узнала, что я случайно призвала демона. Она заставит меня вступить в ковен, чтобы «защитить» меня, контролировать меня. Она желает добра и делает это из любви, но и из страха тоже. Она не хочет, чтобы мне причинили вред или — что ещё хуже, по её мнению, — чтобы мной манипулировали. Если бы она решила, что у меня достаточно магии, чтобы призывать демонов, она бы потребовала направить эту силу на благо.
— Ладно, но больше мне не ври, — предупреждает она, заходя в шкаф и оставляя меня одну в комнате.
Я люблю родителей больше, чем могу выразить, и, если бы я позволила, они бы управляли всей моей жизнью от рассвета до заката. Их доброта и щедрость — скользкая дорожка, которой я стараюсь избегать как можно сильнее, особенно после возвращения из колледжа. Их опека равна тому, что моя самооценка становится ниже. Я не понимала, насколько мне нужно вырасти, пока наконец не оказалась вдали от них, и сколько всего я могу добиться сама.
Я снова вздыхаю, не желая зацикливаться на том, на чём я уже зацикливалась достаточно. Знаю лишь одно: я увереннее, когда самостоятельна, чем, когда полагаюсь на родителей во всём. Зак был моей первой попыткой отделиться от них, и она с треском провалилась, так что теперь, когда я снова живу в родном городе, я стараюсь не повторять прошлых ошибок — независимо от того, была ли я тогда тупым ребёнком, когда их совершала.
После того как мама забирает папин костюм и ещё несколько вещей, она уезжает домой готовить ужин, оставляя меня закончить уборку. Я из окна в коридоре смотрю, как она отъезжает.
Даже после её отъезда Сефер не появляется, и когда я сливаю последнюю грязную воду из пароочистителя в ванной, меня накрывает тянущая тоска утраты.
Я только что увидела то, чего никто другой никогда не видел. Я разговаривала с демоном — даже целовалась с ним…
Я тру губы кончиками пальцев. Его прикосновение было волнующим. Оно заставило меня тосковать по тому, что я запрещала себе из страха последствий.
Сев на край ванны, я складываю руки на животе и обнимаю себя.
Я не пыталась заниматься сексом при первой же встрече, но это не значит, что я не хотела. Проблема в том, что, хотя я до сих пор не знаю точно, что произошло, я едва не убила отца Зака тем, что вообще это сделала.
С ворчливым стоном отгоняя мысли, я тру лицо ладонями.
Это неважно. Это всё в прошлом, и все выжили — к счастью — и пошли дальше. Мне тоже нужно присоединиться к ним и идти дальше.
Поднявшись со своего места у ванны, достаю ключи и иду по коридору. По пути заглядываю в каждую спальню, в последний раз перепроверяя, что всё идеально. Последняя — та, что ближе всего к верхней площадке лестницы, — моя комната. Или то, что когда-то было моей комнатой много лет назад.
Когда я открываю дверь, она упирается во что-то, и изнутри доносится тихий стон. Заглянув в щель, я замечаю знакомые гладкие чёрные чешуйки и чёрные щупальца, шевелящиеся внутри, и сердце подпрыгивает.
Сефер. Он всё ещё здесь?
Я наваливаюсь на дверь, распахивая её шире, и обнаруживаю, что её блокирует длинный хвост Сефера.
— Помоги мне, — хрипит он себе под нос, пока я смотрю на него.
Он лежит с закрытыми глазами, раскинув руки рядом с моей детской кроватью, и выглядит довольно жалко. Я проскальзываю в комнату, пересекаю её и наклоняюсь над ним.
— Ты в порядке?
Он суше, чем в последний раз, когда я его видела. Его кожа, прежде упругая, начинает становиться шершавой и сереть. Губы приоткрыты, но дыхание кажется слабым и тяжёлым. И ещё его член… вялый.
— По-мо-ги мне, — повторяет он в ответ на мой вопрос.
— Что я могу сделать? Что тебе нужно? Вода! — я резко выпрямляюсь, поворачиваюсь к ванной и включаю кран. Набираю воду в ладони и быстро несу к нему, брызгая ему на губы. — Я принесу ещё. Мне нужно взять стакан.
Он хватает моё запястье рукой.
— Ещё. Мне нужно больше, чем это, — он отпускает меня, и я делаю шаг назад.
Я хмурюсь и смотрю на его тело, распластанное на новом каменно-сером коврике, который поставили мои родители. Исчезли все бирюзовые и фиолетовые оборочки, которые раньше были повсюду, и постеры на стенах. Мою старую комнату давно превратили в ещё один унылый гостевой номер. Тот, что рассчитан на одиночек или детей из-за меньшего размера — достаточно просторный только для двуспальной кровати.
— У меня есть идея, — говорю я, вспомнив сцену из фильма, который когда-то видела.
Я пулей мчусь в примыкающую ванную — ту, что раньше была украшена фиолетовыми пушистыми полотенцами, — и включаю воду в ванну. Сделав её приятно тёплой, я возвращаюсь к Сеферу и опускаюсь на колени рядом, выливая ещё одну пригоршню ему на рот.
— Думаешь, сможешь добраться до ванной?
Он приоткрывает глаза. Радужки мутные, прекрасной зелени почти совсем нет, её заменяет блеклая молочная белизна.
— Тебе придётся тащить меня, — стонет он и снова закрывает глаза.