Страница 11 из 39
Глава 5
Машина, которая парит и чистит
Сефер
«Люди».
Моя сестра часто говорила, какие люди печально известные ханжи. Не могу поверить, что она оказалась права. Грейс избегала смотреть на самую важную часть меня до тех пор, пока не смогла. Пока я не убедился, что она не сможет. Потому что чем сильнее она съёживалась от вида моего члена, тем сильнее мне хотелось, чтобы она на него посмотрела.
И чем сильнее я жаждал, чтобы её внимание было на мне — и только на мне, — тем охотнее я говорил ей то, чего не должен. Например, своё имя.
Я должен бы радоваться, что заставил её посмотреть, но раздражение от того, что сестра оказалась права хоть в чём-то, портит настроение. Хотя я начинаю понимать о ней кое-что, чего раньше никогда не понимал… почему она всегда возвращается в этот мир, когда у неё тоже есть собственный бесконечный океан.
Оказывается, люди умеют развлекать. По крайней мере, моя человечка — умеет.
«Моя человечка?..»
Пока эта сбивающая с толку мысль плывёт в голове, мышцы неприятно сводит, напоминая о нехватке воды вокруг и о том, насколько слабее я становлюсь.
— Ты прав, — глаза Грейс встречаются с моими, прежнее выражение удивления пропадает. — В тебе нет ничего святого, — её голос едва громче шёпота.
Я киваю и подгибаю плавники вверх.
— Мы пришли к согласию. Хорошо.
Она выпускает короткий, сухой смешок.
— Да, согласие, — на коже её щёк и шеи есть краснота, которой минуту назад не было. Размышляя над этим и думая, не связано ли это с моей нечеловечностью, я тянусь, чтобы коснуться её.
Она чуть хмурит брови, и отдёргивается как раз в тот момент, когда мои пальцы погружаются в то, что ощущается как толстое, шелковистое одеяло. Я убираю руку от границы круга и прищуриваюсь, глядя на неё.
— Я не собираюсь причинять тебе вред. Тебе понравилось то, что ты увидела?
— Что? — спрашивает она, затем хмурится сильнее, когда до неё доходит смысл, и она складывает руки на груди. — Мне… всё равно.
Она отводит взгляд. Румянец на коже становится глубже.
«Хм-м-м-м».
Красный — не цвет, который я вижу вне охоты. На ней он прекрасен. Хотя я предпочёл бы, чтобы её кровь оставалась внутри и окрашивала кожу этим более светлым оттенком, я бы не отказался когда-нибудь попробовать её. Скользя взглядом по её телу снова, я чувствую, как моё тело напрягается, и мне становится трудно сгибать хвост.
«Всё из-за ведьмы».
Человечка, Грейс, сложена хорошо. Очень хорошо. Её родители удачно выбрали друг друга как достойных партнёров для размножения. По прибытии я успел хорошо рассмотреть её — хотя лицо у неё в основном было закрыто руками или свободной футболкой, — и нашёл её длинные ноги и тёмные волосы пленительными. Теперь, когда она свободна от эффектов круга и её черты не скрыты передо мной, я ценю её красоту ещё больше.
Однако мне не нравится, что она больше не прижата под моим телом и не вынуждена давать мне то, что я хочу… Её воду. Я дрожу от воспоминания — её телесный, насыщенный нектар.
Вспоминая её вкус, я прикусываю язык, чтобы удержать стон, который хочет вырваться.
Попробовав её и запомнив её внешний вид, знаю: она и это место останутся со мной на бесчисленные тысячелетия вперёд. Она сделала со мной нечто большее, чем просто неожиданность — это жестоко. Она, сама того не зная, дала мне то, чего мне теперь захочется.
— Ты выглядишь совершенно равнодушной ко мне, а я далеко не равнодушен к тебе, — я наблюдаю, как мои слова оседают, и как в её выражении растёт намёк на тревогу. — Ты привлекла моё внимание, а внимание демона не так-то легко насытить.
— Что это значит? — её голос снова мягкий, когда она делает ещё один маленький шаг назад.
— Это значит, что независимо от того, как ты ответишь — хотя ложь, которую ты говоришь, легко слышна в твоих словах, — я теперь хочу от тебя большего. Как это часто бывает у таких существ, как я.
Она поднимает в мою сторону руку.
— Хватит! Просто хватит, — но её щёки уже полностью рубиново-красные, дыхание прерывистое, и она продолжает: — Мне нужно, чтобы ты сегодня убрался отсюда, чтобы дом был готов к послеобеденному времени завтра! Чего бы ты ни хотел — это не важно. Мне нужно, чтобы ты исчез из дома и из моей жизни.
— Хорошо, — я улыбаюсь. — Это не важно.
«То, что мой член затвердел из-за неё, восхитительно её смутило».
Я едва удерживаю улыбку, чтобы она не превратилась в ухмылку.
— Если хочешь, чтобы я исчез, тебе нужно закончить ломать круг. Это единственный способ,— не столько ложь, сколько… полуправда.
Её рот закрывается. Она моргает и затем кивает.
— Хорошо. Если это снимет ограничения с твоей способности уйти. Но я не доверяю тебе — вдруг ты просто выйдешь и начнёшь устраивать хаос или причинишь мне вред. Я хочу твоё обещание оставить меня и всех, и всё в моей жизни в покое, как только печать будет сломана.
— А что получу я взамен? Я мог бы просто подождать, пока печать не выдохнется. Вредить тому, что тебе дорого, ниже моего интереса. Я легко соглашусь на это за…
— Воду, да?
Я не могу сдержать ухмылку на этот раз, как и провести языком по клыкам в предвкушении.
— Да… Воду.
Она хватает стакан с пола и подскакивает на ноги, направляясь прямо в боковую комнату, где вскоре звук бегущей воды разрывает тишину. Через мгновение она снова на коленях рядом со мной, полный стакан в руке.
— Вот, — говорит она, ставя его и отступая — чуть менее далеко, чем в прошлый раз.
— Я возьму твою воду и твоё общество в обмен на моё обещание. Когда круг будет окончательно уничтожен, и я смогу легко уйти, ты больше никогда меня не увидишь, и с тобой ничего не случится. Тебя это устраивает?
Она смело бросает взгляд на мой член, затем поднимает глаза на моё лицо и медленно кивает.
— Если ты прикроешься, я не буду возражать против компании. Мне всё равно нужно здесь быть, чтобы закончить очищать паром ковёр, — она вздыхает, перекидывает волосы через плечо, затем разворачивается, хватает подушку со стула и бросает в меня.
Я ловлю её и накрываю ею свой напряжённый член.
— Договорились.
Её губы дёргаются, и мои глаза мгновенно фиксируются на них.
— Д-договорились, — говорит она, запинаясь, когда замечает, насколько пристально я на неё смотрю.