Страница 88 из 96
Эти слова эхом отдаются в моей голове, громче, чем рев моих лыж. Я сильнее толкаюсь в следующие ворота, колени сжаты, руки вытянуты вперед. Грань тонкая, как бритва, но я всегда жила там. Всегда доверял этому преимуществу.
Налетает порыв ветра. Снег взметается брызгами. Я опускаюсь ниже, вырезаю плотнее. Мои лыжи дрожат, но держатся. На мгновение мне кажется, что я победил.
Затем начинается колея. Выбоина в мягком снегу, скрытая в тени.
Как я мог это пропустить? Я не скучаю по колеям. Никогда.
Моя правая лыжа клюет неправильно, отклоняясь вбок. Я широко выбрасываю другую ногу в поисках равновесия. Вибрация пронзает мои кости.
Я могу это выдержать. Я делал это тысячу раз.
Но холм отступает. Один переплет с треском лопается. Лыжа отлетает в сторону, врезается в сетку. Другой ловит, дергает меня вбок, но крепление держится. Удар хлыста пронзает мою шею, мир переворачивается.
Я в воздухе. Не лечу. Отброшен. Пытаюсь справиться с падением, но это безнадежно.
Я не умею разбиваться. Разбиваться - не мой конек.
Белый снег. Красные панели. Мимо проносятся размытые синие рекламные щиты. Мое тело выгибается, плечо врезается в лед, бедра дергаются, ноги подгибаются. И все же одна лыжа держится, со страшной силой дергая мою ногу в невозможных направлениях.
Я падаю раз, другой, небо и земля меняются местами так быстро, что я не могу сказать, в какую сторону смотрю.
Удар. Подушка безопасности на моей груди срабатывает, и острая боль взрывается в плече, на мгновение ослепляя меня.
Мой шлем с хрустом врезается в жесткий рюкзак. Звук глухой, отдающийся эхом в моем черепе, как удар колокола под водой.
Я пытаюсь втянуть воздух, но из меня вышибло воздух. У меня сжимается грудь. Мой рот наполняется привкусом металла.
Где-то наверху искаженно звенят колокольчики коров. Кричат голоса. Лыжи скрипят, когда кто-то приближается ко мне.
Я сплевываю кровь, и тут приходит боль. В плече, в ноге, в голове. Такое чувство, что я и есть боль.
И сквозь это - ее голос. Ненастоящий. Просто воспоминание, острое, как лед. Не делай глупостей.
Не Лейтнер.
Katharina.
Имя отдается эхом, размытое, тяжелее, чем рев толпы.
Я хочу ответить, сказать ей, что она была права, но все, что всплывает, - это желчь. Я давлюсь, проглатываю это обратно, и чернота милосердно обволакивает меня.
***