Страница 24 из 76
— Нет, вина лишь его. Он кидается на Ранда, на других… в нашем стаде этого не надо, — ответил я, старательно подбирая слова. — Как наказывали у Больших Рогов?
— У нас… били, если несильна вина. Или не давали еду. Привязывали к дереву на ночь… Разное…
— Так скажи мне, может мне даровать ему какое-то из этих наказаний?
Её глаза расширились, я увидел, как слеза покатилась по щеке. И она тихо прошептала:
— Нет… я поняла.
— Я не забуду этого, Дана, — кивнул я. — И не говори ему, что я просил.
— Не буду, — помотала она головой.
— Фаф! Фа! — послышался Ветер.
Я приоткрыл полог, но ничего не увидел. Но всё же немного напрягся.
— Я пойду, на закате буду ждать у костра, — напомнил я.
Она кивнула, пребывая в некой прострации. Пусть побудет одна. Для людей этой эпохи секс был очень важен. За него готовы были биться и убивать. Но даже Шанд никогда не пойдёт против всей общины из-за этого. Но ясно ощутит, что это не просто так.
А дальше я планировал поговорить и с другими, чтобы они проявили сдержанность в отношении него. Почти незаметную — меньше говорить, меньше порции, еду будут подавать ему последним. Это так же, как и прочее, не было моим личным изобретением, да и решился я на это не только из-за примера волков. Такое применялось во множестве культур и было, как правило, жёстче моего подхода. Например, у австралийских аборигенов или бушменов этнографы называли это «молчаливым остракизмом»; у японцев в традиционных деревенских общинах это звалось «моси», когда человек полностью игнорировался, что являлось подготовительной ступенью для «мурахатибу» — отключения от восьми частей совместной жизни; у инуитов Гренландии и Аляски это звалось «иглу-табу». Примеров было множество. И это было очень действенное наказание.
«А как он отреагирует, будет зависеть уже от него», — думал я, выбираясь из шалаша. — «Если не угомонится, придётся пойти дальше».
— Что такое? — спросил я у Ветра, не увидев никого.
— Аф! — дёрнул мордочкой Ветер в сторону окраины стоянки.
Я пригляделся и разобрал очертания Белка. Он смотрел в мою сторону, видимо, видел, как я шёл к Дане. Тоже любитель пораньше встать. Но я заволновался: он махал своими ручищами в мою сторону.
— Хэй, — бросил я Ветру и двинулся к нему.
Как только отошёл, понял, что могу и так спросить. Поднял руки, изобразил жест: «Спокойно». Это на охоте означало, что опасности нет. Делался он одной рукой, но если потрясти ею, это уже становилось вопросом: «Всё спокойно?». Белк сообразил и сделал несколько жестов: «Спокойно», «Не спешим».
Значит, не опасность, фух…
— Чего же он так меня пугает, — покачал я головой.
А пока шёл, всё думал о том, что делать, если Шанд-Ий не поймёт. Можно было усилить тот же «молчаливый остракизм» либо применить дополнительные санкции: лишение права на охоту, грязная и тяжёлая работа. А может…
— Лишение голоса у костра, — прошептал я. — Это серьёзно, особенно у нас, где всё решается совместно.
В любом случае всегда можно было прибегнуть к телесным наказаниям. Да и более изощрённых методов достаточно, я-то в армии служил, знаю.
И с этими думами я подошёл к Белку. Тот так и стоял у кромки плато и глядел куда-то вниз.
— Белк, — кивнул я. — Что случилось?
— Гляди, — указал он пальцем на изгиб реки, напротив которого виделся утёс.
Я пригляделся и увидел вереницу людей. Они были ещё очень далеко. Человек тридцать-сорок — обычная община. Двигались натужно, медленно, точно после большой охоты. Виделись охотники впереди и позади, ковыляющие старики, женщины и дети. Обычная группа людей. Пусть и нечасто, но мы видели другие общины. Но контактировать не спешили от греха подальше: нас-то мало, а в головы другим не влезешь.
— Видишь? — спросил Белк, и я не понял, что я должен увидеть. — О чём ты?
Он глянул на меня, сведя брови.
— Белые пояса, — кратко сказал он.
— И что это означает?
— Серые головы, — вновь сказал он что-то, что должно было мне всё пояснить.
Я вновь пригляделся. Ну да, светлее пояса и сероватые головы. Какие-то атрибуты. Может, специальная охра, либо такие шкуры им нравятся. Не понимаю, что он имеет в виду.
И тут у меня в голове что-то щёлкнуло. Это не шкура и не охра…
Перья.
— Соколы…