Страница 10 из 76
Ранд
Каждый день на протяжении четырёх лун он пробуждался раньше, чем кто-либо другой. Раньше охотников, раньше самок. Выползал из шалаша или слезал с волокуш, когда роса ещё даже не сошла, а костёр небес едва загорался где-то за хребтами. И обычно сидел у костра, подкидывал сухие дрова и смотрел на пляску пламени.
Три луны… Он едва мог делать что-то большее, чем тупое наблюдение за огнём, уготованное каждому, кто прожил слишком долго.
Он часто думал: «Почему я? За что? Разве я мало даровал тебе крови?» И смотрел в угасающий глаз Белого Волка. Его учили, что лишь кровь, мясо, шкура и кость благоволят охотнику, задабривают Великого Духа. Но ведь не было никого, кто дал бы больше. И всё же он отвернулся, предал Ранда.
— Я мало дал? Я не был волком⁈ — вопил он порой, глухо заперев лицо ладонями, чтобы другие не слышали его унижения и не испытывали к нему ещё больше жалости. И не видели, как глаз касается дух солёных слёз.
Три луны нога его была окружена деревом и кожей, вечно прямая и недвижимая. Он даже переставал обращать на неё внимание, когда занимался делом, но стоило вновь глянуть — как тут же пробуждалось явственное желание оторвать её с корнем! Сломанный охотник! Бесполезный!
Он ненавидел тот день, когда встретил птенца сокола на Великой Равнине. Как и тот, когда пошёл вниз по склону, ведомый Вакой. Удивительно, но рана от потери Руши затянулась быстрее, чем та, что нанёс ему Ив, призвавший волчицу.
«Почему ты избрал его? — задавал он вопрос, глядя на свет костров небес. — Он не умеет охотиться. Он слабый. Вечно чего-то боится. Разве таким должен быть волк?»
Но сколько бы он ни спрашивал, ему никогда никто не отвечал.
И луна за луной он переставал пытаться говорить с Великим Духом, что даровал племени знание и повёл по тропе. Зачем пытаться? Он либо ненавидит Ранда до того, что не готов снизойти до шёпота, либо его просто нет.
И сегодня, глянув на гаснущий глаз волка, он даже не кивнул ему, приветствуя. Просто повернулся спиной и пошёл в сторону быстрой реки. Дальше он пошёл ниже, туда, где её преграждало толстое бревно, одно из вырванных Великим Ветром.
Он прошагал по нему, уходя на другой берег, где начинался каменистый, почти безжизненный склон. Но стоило его обойти, как он оказывался на небольшом пятачке с несколькими древними соснами, защищённом ребром скалы.
Ранд всё ещё надеялся, что он единственный, кто знает об этом месте. Другим не было смысла ходить сюда, где не было ничего полезного для стаи.
— Идёт первая зима, — прошептал он, ощутив холодный удар ветра. — За ней придёт вторая.
Он начал раскапывать свой схрон, забросанный мхом и хвоей. Откинув шкуру, он достал сначала атлатль. Деревянный, с костяными планками и упором. Ему попалась хорошая ветка, делающая изгиб у толстого края, словно с рождения готовилась метать дротики. Их он делал из сосновых ветвей — прямых, мягких и податливых.
Наконечники крепил кровью кости, что варили Ив с Канком, — он брал лишек, когда помогал с копьями, по самой крупице. Следом перевязывал жилами — те сохли, стягивались и намертво связывали камень и дерево. Но поверх этого мазал дёгтем с древесной пылью, который брал, когда занимался брёвнами для земляного шалаша.
— Он думает, что я забыл своё обещание, — прошептал Ранд, вставая и доставая дротики с копьеметалкой. — Думает, что раз кость моя жива, то я стану его волком.
Он положил дротик на планку, упёр в выступ кости, замахнулся…
— Я молодой волк!
Резкий рывок! Дротик сорвался и помчался через пятак! Швик!
— Я молодой волк… не ты… — оскалился Ранд, смотря, как дротик вонзился в кучу мха у подножья сосны.
И дротики летели один за другим, всё вонзаясь в кучу. Он шёл и забирал их, становился в другом месте — метал, уходил дальше — метал, и так раз за разом, пока кожа между пальцами не начинала болеть. Тогда он брался за пращу, вновь метал, но уже целясь по дереву, по его ветвям.
С каждым ударом камня в грудине вспыхивал импульс, напоминавший о той ночи. Он вновь видел его в свете пламени факела, вспоминал его испуганный взгляд загнанного зверя. Но стоило ему шагнуть резче, чем обычно, как колено подводило, нога подгибалась, и он падал.
— Ра-арх! Слушайся меня! — ревел он, глядя на ногу, которая не могла исполнить его желания. Она была меньше, слабее второй. — Гиенов сын! Я молодой волк!
И всегда, рано или поздно, перед ним представал Вака.
«Белый Волк ведёт по тропе жизни, — говорил он ему когда-то, когда тот был ещё щенком. — Чёрный Волк — по тропе силы. Не забывай того, чему я учу тебя. Многие волки уже позабыли, кто дал им силу на самом деле. Кто вёл племя до того, как явился… Белый Волк».
Ранд никогда не рассказывал об этом. Не рассказывал о том, чему учил его Вака. О том, какую правду поведал. Но сам никогда не забывал.
— Ха-аа… — выдохнул он и встал, пошёл к схрону и заложил всё обратно.
Но выудил инструменты и заготовку — прямую ветвь, уже очищенную от коры, утолщающуюся к середине и тонкую у краёв.
— Белый Волк… Чёрный Волк… Ха! Плевать! Я не буду подчиняться ни им, ни тебе…
Возвращался он одновременно с рассветом небесного пламени. Всегда раньше, чем пробуждалось племя. Он многому научился у Ваки, многому научился и у Ива. И всё говорил себе: «Никогда не показывай того, на что способен. Опаснее всех тот зверь, от которого не ждёшь удара».
Он как раз шёл мимо шалаша травницы, когда увидел Ива. Тот неловко выбирался из-под полога. Ранд знал, что эту ночь он провёл с ней… с обещанной ему самим Гормом. Другим было всё равно на то, какая женщина рядом, кто изгибается под ними. Но не ему. Не его племени.
«Настоящий волк имеет лишь одну волчицу. На всю жизнь», — говорила ему Ита, едва не скрипя зубами, пока из шалаша доносились стоны и хрипы, пока там Вака сношал иную женщину. Но он никогда не отворачивался от неё. Ранд видел в них то, чего не видел в иных. Странные… другие… как и он.
— Ив, — спокойно кивнул Ранд.
— А, Ранд! — махнул рукой Ив и подошёл к нему. — Ты куда-то ходил? Прошу, будь осторожен с ногой. Она ещё слаба, большие нагрузки могут всё испортить. Понимаешь, ветвь, она же…
«Как же много он говорит…» — подумал Ранд и перебил Ива.
— Я понял, сделаю, — кивнул Ранд, хотя внутри всё начинало трещать, гореть. — Ты к печи идёшь?
— Да, пора бы. Нужно горшки новые, мясо куда-то нужно девать, ха-ха, — посмеялся Ив.