Страница 82 из 83
Как он погиб, что с ним было в других операциях, я спросил Мотовилина, Радышевцева, Головина.
Степан Мотовилин сам написал не много, но зато прислал странички, каких не отыщешь в военных архивах.
Константин Симонов бывал в отряде, не однажды, беседовал с разведчиками. И заносил для памяти рассказанное в свои блокноты. Так, записанный разговор с Мотовилиным он отдал Степану, а Степан прислал мне. Записи эти вошли в книгу в нескольких местах.
Эти зарисовки да письма друзей помогли высветить и Геннадия Карпова, и еще некоторых разведчиков.
Мелкие группы разведчиков много раз ходили к Титовке. Докладные и рапорты довольно скупы, в них скудно пишется об увиденном, узнанном, не всегда просматривается, что же с бойцами случилось, какие непредвиденности и тяготы на них сваливались.
Я попросил друзей напрячь память. Тем более что один и тот же поход или бой люди видят с разных мест и воспринимают не одинаково.
Алексей Радышевцев написал, как будто гору на плечах поднял: прошедшие десятилетия подернули пеленой давние события, а пером ему орудовать непривычно. Но написал правдиво, без сочинительства, немало деталей о походах подметил.
Так появились подробности, как разведчики переправлялись с берега на катер на шлюпках, как опрокинуло волной, как плыли они к катеру в ледяной воде. Об этом же случае написал Андрей Головин, а ведь они с Радышевцевым не сговаривались.
В набеге на Титовку в ноябре разведчики не знали, что они были близки к командному пункту командира немецкого горного корпуса. Они не ведали, какая катастрофа нависла над немецкими войсками в Заполярье после бомбежки моста через Петсамо-Йоки и затора на реке. Рассказали об этом в своих публикациях немецкие авторы. Мне не было смысла умалчивать о случившемся.
Некоторым персонажам, показавшим себя не с лучшей стороны, я заменил фамилии. Но эти люди служили в отряде, ходили в походы. Из песни слова не выкинешь. Из отрядной истории их тоже вычеркивать не следовало. Так они прошли под другими именами.
Но я не стал менять фамилию Людена. Противоречивая у него натура. Грамотный, эрудированный, опытный, общительный. Человек активный и деятельный, он не пытался замкнуть себя в канцелярии, не стремился отсиживаться в кабинете, ходил с разведчиками в походы.
Но все же он был штабист. Его удел — работа с планами, с картами, с отчетами. Воплощать сам свои замыслы он не мог, под его руководством практически не случилось ни одной удачной операции.
Таким, каким он был в жизни, я и показал его в книге. Это ему не в укор, а в справедливую память. Ведь таким он остался в глазах разведчиков. Каждому полагается воздавать должное.
В июле сорок первого в отряд разведчиков пришли норвежцы. Потом их судьба будет связана с отрядом до самого конца войны. Не у всех у них одинаково сложились судьбы: некоторые погибли, кое-кто не выдержал испытания, переметнулся на другую сторону, третьи отвоевали и прожили на своей родине долгие послевоенные годы. И эти годы оказались нелегкими, жизнь не увенчала их венками почета. С собой они унесли советские боевые ордена, а носить их не считалось в той стране почетным.
Трюгве Эриксен. Убежденнейший коммунист. Стойкий антифашист. Истинный патриот Норвегии. В норвежских печатных публикациях конца семидесятых годов о нем пишут как о живущем и здравствующем. А ему было за восемьдесят. В этой книге он совершил свой первый поход. Потом еще дважды высадится с моря, в октябре сорок четвертого, когда освобождали Финмаркен, прыгнет с парашютом возле Вадсё. Вернулся он на родину с орденами Красного Знамени и Красной Звезды.
О нем немало написано в Норвегии и ни слова у нас. Нелегко было отыскать на полках архивов его донесения об операциях. Пришлось мыкаться по разным местам. Но, как говорится, кто ищет, тот найдет. И меня порадовала удача. Он еще пройдет по многим страницам рассказов о разведчиках на берегу Баренцева моря.
В год сорокалетия Победы на Московском кинофестивале показали короткометражную картину «Малая Москва». Поставили ее в Норвегии на материалах норвежских авторов. На экране мелькают памятные места, знакомые селения, хоженые дороги, виденные берега. И могилы погибших и умерших бойцов-антифашистов. Упоминаются боевые друзья, показываются соратники по борьбе.
По дороге Трюгве Эриксена и Тюнера Берга пройдут еще многие норвежцы.
В боях и походах люди росли быстро. Задатки, не раскрытые в обычной жизни способности проявлялись мгновенно. Боевые операции просеивали людей, рассортировывали всех по своим местам: одни ходили по острию ножа, другие рисковали ежедневно, собирая сведения исподволь.
В рассказе о первых днях войны в моих книгах в нескольких местах появлялся Виктор Леонов. Дважды его ранило. Но из строя надолго не вышел. К осени сорок второго на его матросской фланелевке серебрилась медаль «За отвагу», а на рукавах нашивки старшины 1-й статьи.
Бой в сентябре на Могильном выявил в Леонове и командира к разведчика. Ему, как никому другому из оставшихся в окружении, хватило способности реально поглядеть суровой правде в глаза, выдержки, рассудка, умения подчинить себе людей. Из ловушки он вывел всех. Леонов стал офицером, сперва заместителем командира, а потом и командиром отряда. Ему все чаще сопутствовала удача, он набирал силу, расправлял крылья.
Война на севере принесла и ему и отряду популярность на флоте. На груди его засияла Золотая Звезда. А на Дальнем Востоке к ней прибавилась и вторая.
Отряд был тот же, он так же вел разведку. На него по-прежнему возлагался поиск в дальних вражеских тылах. Росла боевая история, щедро обретался опыт, складывались традиции.
Но отряд не закостенел, не остановился на месте. Носители боевого опыта и традиций — Мотовилин, Баринов, Тарашнин, Радышевцев, Никандров — учили и наставляли добровольцев. Все вновь пришедшие были моложе годами, их флотская служба только начиналась, были они более грамотными, настойчиво постигали мудрость разведки.
Отряд снова жил и действовал.
Нам, тогдашним молодым морякам, пережившим тяжесть отступлений и горечь несметных людских потерь, трудно было заглянуть в победную даль. Мы понимали, верили, что Победа неизбежна, что мы ее завоюем. Только никто не мог сказать когда. Никто из нас тогда не знал, что предстоит сражаться еще и на берегах Тихого океана.
И уж вовсе показалась бы фантастической мысль, что кто-то доживет и отпразднует сорокалетие нашей Победы.