Страница 35 из 83
Младшему лейтенанту Синцову с тремя разведчиками — Богдановым, Замятиным и Ивановым — он велел пройти к северо-востоку километра на два, поглядеть, каковы подходы и каков обзор.
Другая группа натянув маскхалаты, налегке, только с оружием, пошла по склону сопки, а потом лощиной посмотреть, насколько близко расположен аэродром.
Федору Шелавину становилось все хуже и хуже. Он почти не мог сидеть. Разостлали меховые куртки, уложили, укрыли. Но Федор вскоре попросил поднять его, лежать и сидеть оказалось еще больнее.
Стало ясно: идти он больше не сможет. Из лыж связали волокушу, протянули постромки, чтобы в них могли впрячься двое лыжников. На волокушу приспособили меховую подстилку. Подготовились везти заболевшего.
Прошел час, второй, третий… От людей, посланных в дозор, не поступало никаких сигналов, хотя было условлено, что, если возникнут сложности, они дадут красную ракету.
После полудня в районе, где располагался аэродром, послышалась стрельба. На малой высоте пролетел над разведчиками самолет. По приказу Николаева стали готовиться к отходу: разобрали оружие и имущество, уложили Шелавина на лыжи-волокушу. Каждый залег на отведенной ему позиции, изготовившись поддерживать своих и отразить нападение.
Младшего лейтенанта Синцова с семеркой разведчиков Николаев снова послал к северному склону сопки, велел поддержать разведчиков, если они будут прорываться силой.
Синцов вернулся минут через сорок, доложил, что видел вражеских солдат с собаками, но катились они на лыжах без остановок, не стреляли. Из-за сопки, откуда можно было ожидать наблюдателей, никто не появлялся, стрельба идет будто бы намного левее.
Командир отряда Фрол Николаев молча вслушивался в тревожный разговор своих людей. Перешептывались, высказывали предположения, но все надеялись на благополучный исход.
«Какой народ! — думал Николаев. — В тяжелую минуту лучше, чем за месяцы и годы, узнаешь, чем живет и дышит подчиненный тебе человек. С такими можно горы свернуть! С ними можно воевать!»
Больше половины группы Николаев выставил в дозоры, остальным приказал отдыхать, готовясь к смене часовых.
Был на исходе третий час дня, когда Головин, Старицкий, Никандров и Кеньев вернулись к лагерю, который они покинули утром. Все облегченно вздохнули.
В пути разведчики натыкались на старые следы лыж.
Немцы или финны ходили тут с неделю назад, а то и более.
Был ли это постоянный маршрут патрулей или след от каких-то случайных путников, определить трудно. Сопка кончалась крутым обрывом. С нее аэродром виден как на ладони.
Ребята бегло оглядели все, что открылось взору. Отчетливо видели не только строения и самолеты, но и людей. Поблизости от себя ни дозорных постов, ни подвижных патрулей не заметили. Только на соседней сопке засекли зенитную батарею.
Успокоившись и отдышавшись, стали все записывать и зарисовывать, привязывать к координатам, прикидывать расстояния, отмечать на карте, сопоставлять с показаниями компаса.
Сперва руки мерзли, карандаш держался плохо. Несколько раз растерли их снегом. Нанесли на бумагу весь поселок: и дома, и метеостанцию, и командно-диспетчерский пункт, стоянку грузовиков, бензовозов, чуть отодвинутую в сторону радиостанцию с частоколом мачт и паутиной антенн на них.
Самолеты после посадки заруливали куда-то вбок и скрывались из виду. Оттуда же появлялись те, что собирались взлетать.
Захотелось получше рассмотреть стоянку самолетов.
Головин и Старицкий вызвались забраться на дерево, чтобы поглядеть в бинокли.
С деревьев и в самом деле виделось намного дальше. Просматривались и капониры, в которых укрывались самолеты, и снежные бугры, отделявшие одну стоянку от другой. Четче различалась зенитная батарея. Заметили скопление палаток.
Лай собак, одиночная стрельба и пулеметные очереди слышались еще до того, как разведчики влезли на деревья. Но и с дерева не было видно, где ходят люди с собаками.
Вернулись без происшествий.
— За вами никто не гнался? — первое, что спросил Николаев с дрожью в голосе не то от холода, не то от долгого нервного напряжения.
— Нет, мы шли тихо.
Посмотреть подходы к аэродрому с южной стороны сходило еще одно отделение разведчиков.
Федор Шелавин, согнувшись, простоял весь день на лыжах, опираясь на палки. Время от времени кто-нибудь из разведчиков подходил к нему сзади, становился на четвереньки. Федор садился ему на спину, давая ногам отдых.
Ему опять помогали встать и навалиться плечами на палки.
Кто-то из ребят предложил положить Федора на связку меховых костюмов, соорудить из них подстилку на лыжах. Опытный оленевод Виктор Нечаев мастерски сделал такую укладку. Федора аккуратно, придерживая руками, опустили на мягкий лежак. Но он тут же попросил поднять. Больного поставили на ноги. Собрались советоваться, как быть.
Федор попросил попробовать прикрепить его палки к рюкзаку впереди идущего, а он будет за них держаться, как за оглобли или постромки.
Попробовали провезти метров сто, Шелавин порадовал, что так ему не очень больно, а руки и ноги крепкие, выдюжат.
15 ноября группа снялась со стоянки и двинулась от Луостари обратно к Зимней Мотовке.
Шли по своей прежней лыжне. Но теперь старались избегать не только крутые, но и пологие длинные спуски, по ним петляли зигзагами. Где нельзя было миновать угор, там двое лыжников поддерживали Федора под руки, а сами тормозили лыжами как снегопахом.
С моря тянуло и тянуло сыростью.
Лыжи шли плохо, почти вовсе не скользили. Перепробовали все мази. Самые опытные колдовали, пытались скомбинировать какие-то суррогаты. Но все это мало помогало. Чаще и чаще приходилось лыжи снимать и соскабливать снег ножами.
Идти час от часу становилось все труднее и труднее. Люди выбивались из сил. Будь бы дорога или торная тропа, пешком шли бы намного быстрее.
Через семь суток вернулись на Зимнюю Мотовку, протопав две с половиной сотни километров.
Федора Шелавина без задержки отправили на оленьей упряжке в полевой госпиталь. Врачи там осмотрели его и установили тяжелую форму аппендицита, отросток лопнул, гной уже разлился по брюшине. Немедленно положили на стол, хирурги взялись за операцию.
«Парень должен встать на ноги!» — так думали все вернувшиеся на свою базу под Мурманск.