Страница 11 из 91
Еще два произведения искусства, обладающие большой ценностью, находятся внутри базилики. За главным алтарем, где хранятся мощи святого Марка, расположен Золотой алтарь, Пала д’Оро — достойный восхищения образец византийской техники обработки золота. Второе сокровище — это почитаемая икона Богородицы «Никопеи», также вывезенная из Константинополя. На золотом фоне изображена Дева Мария в черных одеждах, лицо ее безмятежно, и она держит на коленях младенца Христа, которому могут поклоняться верующие. «Никопея» означает «победительница», это имя было дано иконе потому, что византийцы несли ее впереди войска с целью заручиться покровительством Богоматери, — как мы увидим, этот обычай перешел к русским. В соборе Святой Софии в Стамбуле есть икона, похожая на «Никопею», только более пышная.
На острове Торчелло в Венецианской лагуне стоит базилика Санта-Мария-Ассунта — жемчужина венецианско-византийского искусства, раньше она была кафедральным собором диоцеза, который впоследствии исчез.
Санта-Мария-Ассунта (собор Вознесения Девы Марии) на Торчелло
Двигаясь к югу вдоль побережья Адриатического моря, мы переместимся в Равенну и ее окрестности, где сохранились византийские мозаики. Я имею в виду базилики Сант-Аполлинареин-Классе и Сан-Витале. В первой из них совершенно голые древние стены резко контрастируют с апсидой, расцвеченной мозаикой: звездное небо, крест, лик Христа, длань Господа, простертая из облаков, пророки, евангельская символика. Но пожалуй, внимание привлекает прежде всего то, что изображено ниже: скалы, кущи, агнцы, деревья, птицы — и посреди всего этого фигура святого Аполлинария, покровителя Равенны.
Мозаика церкви Сан-Витале в Равенне (546–547) изображает императора Юстиниана со свитой. Император в роскошной золотой диадеме, украшенной драгоценными камнями
Мозаики базилики Сан-Витале повествуют об истории Константинополя: перед нами портреты императора Юстиниана и его супруги Феодоры. О них поговорим подробнее. В апсиде Феодора предстает во всем своем величии, одетая в длинные фиолетовые одежды. Строго напротив нее — император Юстиниан в роскошной золотой диадеме, украшенной драгоценными камнями. Это небывалый случай, когда императрица изображается так же красочно и искусно, как владыка империи. Французский ученый Шарль Диль, специалист по истории и искусству Византии, профессор Сорбонны, пишет: «Такой Феодора предстает перед глазами потомков на этом грандиозном портрете и в таком же облике желает явиться современникам».
Мозаики — наиболее выразительная и самобытная форма византийского искусства. Яркие, торжественные, лишенные плотского начала, с пропорциями тел, далекими от реальных, с пристальными, испытующими взглядами святых и исторических персонажей. Лики, обращенные к зрителю, словно принадлежат иному измерению, где нет ни времени, ни пространства. Ни одежды, ни украшения, ни атрибуты власти или святости не делают громадные византийские фигуры правдоподобными и похожими на настоящих людей. Мозаики в Равенне и в Салониках (в храме Святого Григория, который восходит к IV веку) — самые яркие образцы этой таинственной экспрессии византийского искусства.
Слово «таинственный» метко характеризует не только византийские мозаики, но и иконы — изображения фигур с искаженными пропорциями, почти миниатюрные, на досках, в технике, заимствованной, вероятно, из Древнего Египта. Иудаизм, как известно, налагает запрет на любые изображения Бога, сущность которого — чистый дух. В католичестве, напротив, преобладают образы, причем самого разного качества — от подлинных шедевров до их жалких подобий, раскрашенных статуй из гипса, похожих на идолов. Православная церковь византийской традиции занимает промежуточную позицию: отвергает скульптуры, но позволяет иконопись.
Однако пространство на этих иконах не трехмерно, в них нет пластичности, свойственной религиозной живописи запада. Подобно мозаикам, они двухмерны, и телам святых не присуще ничего телесного, но не из-за неспособности мастеров передать формы в реалистической манере, а потому что мир иконы не принадлежит к сфере чувственного восприятия и в нем правит вечность. С точки зрения православия икона — это не священное изображение в том смысле, какой вкладывают в эти слова западные люди, и тем более не произведение декоративного искусства, но материализация религиозного таинства, и подлинное значение иконы раскрывается только во время литургии.
Глубинную суть почитания икон помогает понять эпизод из великой литературы. В «Войне и мире» Толстой описывает молебен накануне сражения на Бородинском поле перед Смоленской иконой Божией Матери: солдаты молятся, а старый фельдмаршал Кутузов кладет Богородице земной поклон.
Во время Готских войн, которые ознаменовали начало византийского владычества в Италии, население Рима стало наименьшим (тридцать тысяч) за всю его историю и он переживал самый темный период своего существования. Этот упадок Рим преодолевал с трудом и очень медленно. Подумать только: когда город наконец вошел в состав объединенного Итальянского королевства (20 сентября 1870 года), в нем жило лишь чуть больше двухсот тысяч человек, что не шло ни в какое сравнение с европейскими столицами того времени — Лондоном, Парижем, Берлином.
В Риме множество следов византийской эпохи. Среди них стоит отметить восхитительную, но сильно обветшавшую церковь Санта-Мария-Антиква. Она является не только одним из самых древних христианских храмов, но и участницей удивительных событий. Когда византийцы захватили Рим, они приспособили квадратный атриум, расположенный неподалеку от Палатинского императорского дворца, под часовню, которую посвятили Богоматери. При землетрясении 847 года соседние постройки обрушились и обломки почти полностью завалили Санта-Мария-Антиква. В начале XVII века на ее останках была возведена новая, довольно скромная церковь Санта-Мария-Либератриче. Позднее, в XIX столетии, в ходе археологических раскопок случайно обнаружили фрагменты древних фресок и решили разобрать эту церковь. В 1909 году сохранившиеся в ней иконы перенесли в другой храм, построенный в римском районе Тестаччо, и дали ему то же название — Санта-Мария-Либератриче. А на Палатинском холме осталась изначальная часовня с ее поразительными фресками.