Страница 50 из 104
Глава 14
«Высоту оспорят, быстроту переждут. Глубину меряют молча: в неё либо есть чем встать, либо нет. Первым её признаёт неверивший — ему с мели виднее».
Сомаэль Сэт, «Завещание Боли». 2423 г.
Рэйдзи Сэндо ждал его у входа в зал Восхождения — на второй день новой луны, до гонга, в час, когда поток ещё стягивался по коридорам.
Он стоял так, как делал всё: без единого лишнего вложения. Спина у стены, руки свободны, взгляд уже работает. Сэт увидел его шагов за двадцать — и то, другое, отметило раньше глаз: течение Рэйдзи было прибрано в утренний порядок, ровное сверху донизу, и только в правом запястье, глубоко под гладью, стояла знакомая кривая — старый изъян, который дом велел не лечить.
— Миккон. — Рэйдзи не поздоровался, приветствия он, кажется, держал за пустой ход. — Мне нужен поединок. Полный, до чистого исхода, при потоке.
Поток тем временем тёк мимо них в зал, и Сэт спиной чувствовал, как течение это замедляется: каждый второй находил причину поправить наруч именно здесь, в трёх шагах от разговора.
— Зачем? — спросил Сэт.
— До рекорда одиннадцать дней. Я отдал методу шесть лет, и за шесть лет метод не встречал того, чего я не умею посчитать. Ты — не считаешься. — Он произнёс это без обиды и без лести, как читают показания прибора. — Перед рекордом мне нужно знать, где у метода границы. Проверить их об тебя выйдет честнее, чем об зеркало.
— А если границы найдутся?
— Тогда у меня останется одиннадцать дней, чтобы их учесть. Это дешевле, чем найти их на рекорде. — Рэйдзи чуть наклонил голову, изучая. — Ты ведь и сам хочешь этого поединка. Вчера ты смотрел на меня через весь зал так, будто читал по писаному.
Врать ему было бессмысленно: приборы не обманывают из вежливости.
— Хочу, — сказал Сэт.
— Условия простые. Оружие учебное. Огонь и стихии закрыты — мне нужен твой метод, а не пожар. Лекарь у черты, с правом остановки: калечить тебя перед сверкой мне незачем, себя перед рекордом — тем более. — Он перечислял, как диктуют опись. — Испроси допуск у лекаря и у наставника. Жду до третьего дня, дольше не могу, дни расписаны.
— А если мастер Сэки не даст допуск?
— Даст. — Живого в Рэйдзи было немного, но тут оно шевельнулось: у другого это сошло бы за сухую усмешку. — Этот спарринг решает и его задачу. Походи сегодня по залу с открытыми ушами — увидишь какую.
Он отделился от стены и шагнул внутрь ровно под гонг — вошёл в звук, как входят в собственный такт.
Ходить с открытыми ушами не понадобилось: всё само нашло его до полудня.
Поток владел искусством громкого молчания. В лицо Сэту не сказали ни слова — зато спинам здешние коридоры доверяли охотно, и срасталось там быстрее, чем срастаются русла. У стойки с наручами двое клановых беседовали в полный голос, старательно никого не имея в виду: слыхал про рекомендованного? — аттестации нет, есть отсрочка, зато бумага о нём уже гуляет по верхам, ничего, Сэндо возьмёт его в такты, там и почитаем, что в той бумаге писано. Третий, у водостока, вносил ясность тоном очевидца: своего-то Сэки прикроет, дело известное, ну да весна всех сверит — кто до весны достоит.
Слова «протащили» не произнёс никто. Его никто и никогда не произносил. Оно стояло в воздухе, как стоит сырость: родника нет, а дышат ею все.
— Да они же тебя в глаза даже… — Оки набрал воздуха для тирады.
— Оставь, — сказал Сэт.
— Почему это?
— Потому что словами это не выводится. — Он подобрал сравнение по хозяйству Оки: — Это как сырость в жёлобе. Спорь с ней, не спорь — сохнет она только на солнце.
Сэки выслушал просьбу о допуске, глядя не на Сэта — на его руки.
— Условия он назвал?
— До чистого исхода. Огонь и стихии закрыты. Лекарь у черты с правом остановки.
— Разумно с его стороны. — Сэки помолчал. — Зачем это ему, он сказал. А тебе это зачем?
Сэт подумал. С Сэки короткие ответы стоило собирать честно.
— Пол года я смотрел на его метод снизу. Хочу узнать, достаю ли теперь до дна.
— До чьего дна? — спросил Сэки. — Его или своего?
На это ответа у Сэта не нашлось, и Сэки, судя по лицу, ровно этого и добивался.
— Сверка, — сказал он наконец. — По факту, до исхода, при мне. — Помолчал и добавил, уже отворачиваясь: — Весенняя сверка любит, когда часть работы сделана за неё.
Допуск у Токея оказался строже наставничьего слова.
Он гонял Сэта по лежаку добрый час: слушал русла ладонями, заставлял лить и держать, потом лить на счёт, потом держать через усталость, — и лицо его делалось всё более лекарским, то есть всё менее дружеским. Всё таки не вполне рядовое событие — поединок до «чистого исхода», когда нет победы по очкам, нет ничьей из-за закончившегося времени или по иной причине. Условие, диктующее только чистую победу одного и чистый, безусловный проигрыш другого.
— Русла держат, — вынес он. — Молодые, гибкие, даже слишком: старые были жёстче. На поединок силы есть. Но уговор такой: я стою у черты, и при первом треске — по руслам, по дыханию, по чему угодно — я вхожу и останавливаю. Не спросив ни тебя, ни его, ни зал.
— Зал освищет.
— Зал переживёт. — Токей сложил руки на груди. — Я один раз уже собирал тебя по частям. Второй раз собирать будет из меньшего.
Судзу пришла вечером, положила на стол F7 планшет и развернула выкладку — строгую, в два столбца, с полями для примечаний, которые она не любила заполнять.
— По числам ты проигрываешь восемь спаррингов из десяти, — сказала она. — Темп его выше на четверть. Запас глубже. Метод обкатан шестью годами и тремя сотнями записанных боёв — я подняла записи, у дома Сэндо они открытые, им скрывать нечего, в этом их сила. Это всё я посчитала.
— А оставшиеся два?
— Оставшиеся два — там, где числам нечего считать. — Она произнесла это с неудовольствием честного счетовода, вынужденного вписать в опись дыру. — Твоё зрение в моих столбцах не живёт. Оно либо сыграет, либо нет. Я бы на него не ставила. Но я и про турнир так говорила, и про аттестацию, и оба раза мои столбцы остались при своих, а ты при своём.
— Судзу. Это сейчас было ободрение?
— Это было примечание, — сказала она и закрыла планшет.
Юки нашла его позже, у лестницы, — возникла рядом, как умела, из ниоткуда, и сказала без подводки:
— Завтра, если увидишь дрожь, — не смотри.
— Какую дрожь? Там полный зал будет, при полном зале она не…
— Не смотри, — повторила Юки. — Бой не служба. В бою у тебя один край — тот, что перед тобой.