Санитар

Глава 2

Глава 02.

Помимо работы, Травин сменил адрес.

Последний год Сергей жил у Дмитрия Пахомова, бывшего денщика Олега Травина, точнее, у его сестры Нюры. Пахомовой принадлежал большой дом в московском районе Сокольники, неподалёку от тюрьмы, брат с сестрой занимали три комнаты, дядя Митяй, как его звал Сергей, готов был потесниться, лишь бы сынок штабс-капитана жил под боком. Нынешний Травин тёплых чувств к воспитателю юного Сергея особо не испытывал, однако поддался уговорам, и переехал. Своё жильё он обустроил собственными руками, холодную половину дома Сергей с дядей Митяем за два месяца подправили, утеплили, настелили полы и потолок, вставили окна, засыпали стены опилками и разделили перегородками, в доме появились просторная кухня и ещё две комнаты, в одну из которых Сергей заселился. Другую комнату занял мужчина лет пятидесяти по фамилии Федякин, нелюдимый и умеренно пьющий. Федякин работал слесарем на заводе, и мог открыть любой замок с помощью нехитрых подручных средств.

Пока Травин валялся в больнице с пулей 22 калибра, застрявшей в мышце груди, Пахомов умер. Сергей выбрался на похороны, проводил отцова денщика в последний путь, а через неделю, возвращаясь с работы, увидел ломовую лошадь, мирно пасущуюся на участке. Терпкий запах навоза перебивал ароматы какого-то жуткого варева, вырывавшиеся из открытого окна кухни, на крыльце сидел детина в тельняшке и чинил упряжь. Рядом с ним стояла бутыль с мутной жидкостью.

Пахомова, как она считала, выгодно сдала комнаты извозчикам. Народу в Москве прибавилось даже по сравнению с царскими временами, жильё ценилось всё дороже, переселенцы готовы были селиться по пять, а то и десять человек в одном помещении, платили с носа немного, но на круг выходило куда больше, чем если сдавать комнату одинокому постояльцу. Так Анна Степановна и заявила, мол, квартирную плату она по старой памяти поднимать не станет, но Сергею следует потесниться. Возможно, переехать в комнатушку поменьше. И мотоцикл убрать из сарая, потому как в нём, в сарае, тоже есть нужда.

Через несколько дней жильцов стало больше — Нюра и вторую комнату сдала. Теперь в доме проживали восемь извозчиков, шофёр такси и слесарь. Первым не выдержал Федякин, он зашёл к Сергею, попрощался, и сказал, что ноги его больше в этом клоповнике не будет. Этим же вечером в его комнату Пахомова поставила нары на четверых, отделила часть коридора тряпкой, и подала документы в райжилупр о десятой доле для нуждающихся, чтобы не платить за излишек. При встрече с Травиным стыдливо опустила глаза и пробормотала, что одинокой женщине в такие времена трудно жить на подённую оплату. Извозчики вели себя нагло, пришлось расквасить нос самому здоровому, чтобы они обходили Сергея стороной, но и оставаться в таких условиях Травин не хотел. Однако за последние пару лет Москва поменялась, угол даже в такой глуши частники сдавали задорого, а на муниципализированную площадь стояла очередь из нуждающихся.

С жильём помог Кузьмич, кладовщик из таксопарка, у которого кума работала в Красно-Пресненском союзе жилтовариществ. В флигеле дома 7 в Вадковском переулке освободилась комната. Раньше здесь жил сотрудник Института биологической физики, который располагался неподалёку, на 3-й Миусской, но он уехал в Харьков вместе с семьёй, а две комнаты на первом этаже передал домоуправлению.

Дом 7 до 1917-го года принадлежал потомственному почётному гражданину Маркину, сбежавшему после революции то ли в Грецию, то ли во Францию, и располагался на месте увеселительного сада «Эльдорадо», в котором в 1858 году принимали французского писателя Александра Дюма. Новые жильцы появились в 1922-м, заняли 17 комнат на двух этажах и в подвале, ещё через год работники близлежащих учреждений заселили флигель на 4 квартиры, разделив их на комнаты. В домовую прачечную въехала мастерская товарищества «Решето», дворник перебрался в привратницкую, разделив её с кустарём-сапожником, а в дворницкой расположились счетоводы асфальтобетонного завода. В каретном сарае ремонтировали примусы, часы и пишущие машинки, конюшню под реквизит арендовал Госцирк на Садовой. Окно комнаты Сергея выходило на монастырское кладбище, если приглядеться, можно было разглядеть надписи на памятнике писателя Говорухи-Отрока, созданного известным художником Васнецовым. За могилами ухаживали монахини, которые организовали швейную артель, среди захоронений паслись лошади расквартированного в монастыре кавалерийского эскадрона.

Сергей вернулся домой после смены, ближе к десяти вечера. На зрение он не жаловался, и соседа своего узнал. Боря с сестрой жили в большой комнате на втором этаже дома 7, сейчас она была заперта, на стук выглянула соседка в чепчике и парчовом халате с павлинами.

— Нету их, — сказала она, — вы что-ль из флигеля жилец новый?

— Ага, уже который месяц тут живу.

— Надо чего?

— С Измайловой поговорить.

— Смотри, какой бойкий, — соседка вылезла мощным телом в коридор, зацепившись плечом за корыто, — так вы ухажёр ейный?

— Вроде того.

— Гуляет твоя Манька с нэпманами, — довольно сообщила женщина, — прошмандовка вокзальная, к старшим никакого почтения, я ей значит здрасьте говорю, а она только головой кивнёт, как царевна, и дальше чешет. Вон, на первом этаже у Розы Самуиловны дочка, и скромная, и вежливая, и в уборную пропустит, если приспичит, а эта, значит, рыло воротит. А Борька, пацан ещё, мелюзга, и того хлеще, вытащил ножик, и говорит, мол, если ты, то есть я, вякать буду, он меня почикает. Бандит поганый, когда только милиция его запрёт от греха подальше.

— Бумага есть? — Травину эти подробности были неинтересны.

— Чего?

— Бумага и карандаш, записку ей оставлю.

Соседка в предвкушении новостей исчезла, вернулась с обрывком обёрточной бумаги и огрызком карандаша. Сергей написал несколько строк, проигнорировал протянутую руку, запихнул записку в щель под дверью.

— Передайте, что заходил.

Женщина сплюнула, с силой хлопнула дверью, мужской голос приглушённо спросил, что там произошло, получил в свой адрес поток обвинений в пьянстве и разврате, что-то ударило в стену, раздался дребезг разбитой посуды, детский плач. Ждать, чем всё закончится, молодой человек не стал.