Санитар

Уполномоченный не спал всю ночь, страшно зевал, и чуть ли не засыпал во время разговора. К личности Аспида, Осипов относился скептически, ему уже не раз доводилось слышать, как воришки ссылаются на этого преступника, а на самом деле просто где-то прозвище слышали. Поэтому в особую приближённость Зеленина к Аспиду он тоже не поверил — про взрывчатку Осипов не знал, описание гимнаста с тем фраером, которого описывала хозяйка малины, не совпадало, банду Мони Кривого уничтожили, однако вещи краденные нужно было вернуть владельцам.

Он выглянул в коридор, спросил, не появился ли Свистунов, но того не было. Под руку подвернулся другой агент, в очках, по фамилии Клепач. С Сергеем он уже был знаком, агента ранили, когда брали банду Мони Кривого, и потом он ещё в больнице Шереметьевской лежал, Осипов ему вкратце объяснил ситуацию.

— Всё понятно? — спросил уполномоченный, глядя на часы, — товарищу Емельянову я доложу, цирк у нас к какому отделению милиции относится? Двадцать третье? Ты субинспектора предупреди, если что, он товарища Травина, конечно, арестует, но тут же тебе сообщит. Ну а если вправду Аспида повстречаете, учтите, что по слухам, человек он жестокий и беспринципный, убить для него как ложку каши съесть. Поэтому, кстати, я и не верю, что Зеленин его действительно знает, с вами бы давно расправились, не в обиду будь сказано.

Клепач при слове «Аспид» как-то странно дёрнулся, но, возможно, рана давала о себе знать.

— Только не увлекайтесь жизнью воровской, товарищ Травин, — предупредил он, поблёскивая очками, — барахлишко куда свезёте, запомните, мы потом их проследим через барыг, и уже там отымем. Как вывозить будете?

Сергей обещал подумать, и детали сообщить, на этом и распрощались. Панов выглядел разочарованным, но ни слова против не сказал. Только когда вышли, буркнул про молодых да ранних.

План родился спонтанно, во время киносеанса. Держа Веру за руку, Сергей вспомнил, как в цирк приезжала подвода за грязным текстильным товаром, от прачечной на Чистопрудном бульваре — он сам помогал грузить тюки, и даже с извозчиком парой слов перекинулся. Тот появлялся раз в два дня, примерно к обеду, привозил чистые и чиненые вещи, а грязные забирал. Выходило примерно десять-двенадцать тюков, пачкали и рвали в цирке часто и охотно, одни животные чего стоили. Было несколько узких мест, но Травин понадеялся, что всё решится по ходу дела. Оставалось посетить цирк и посмотреть, что к чему.

О том, что Травина выгнали взашей, знали немногие, так что, когда он купил билет на представление, и прошёл внутрь, многие цирковые здоровались с ним, как с товарищем по работе, и интересовались, где же он пропадает. Сергей отвечал, что временно не может таскать тяжести, потому как травмирован, это тоже подозрений не вызвало — ушибы и растяжения в цирковой среде были явлением привычным. Молодой человек отсидел первое отделение, потом прошёл за кулисы, нашёл укромное место и там затаился. Ждать пришлось долго, суматоха угасла часам к двум ночи, зато потом все, кроме сторожей и животных, разошлись по домам и гостиничным номерам. Остался только Зеленин, он зашёл за Сергеем, и потом наблюдал с интересом, что тот будет делать, но не вмешивался — сразу поставил условие, что помогать не станет.

Взломать контору и просмотреть документы труда не составило, на глазах у гимнаста Сергей с минуту повозился с замком, забрал из шкафа старый, прошлогодний наряд с подписью и печатью, в ящике стола обнаружил печать с инвентарным оттиском. Потом по памяти нашёл комнату, куда складывали грязные портьеры, и откуда ему пришлось таскать мешки, там уже стояли четыре тюка, опечатанных сургучом, хотя полные вывезли только сегодня… Слабым местом оказались описи на каждый мешок, но Травин надеялся, что в ночь на воскресенье всё будет готово.

Оставалось отыскать такие же тюки, и засунуть туда барахло Аспида. Мешки нашлись на складе, Сергей понадеялся, что пропажи не хватятся, благо там их была почти сотня.

Краденные вещи лежали на своём месте в подвале, молодому человеку пришлось повозиться, чтобы отодвинуть декорации, вскрыть люк, и вытащить всё наружу. Тут уж Веня не остался в стороне, крепкий парень легко перекидывал тяжёлые свёртки, словно напарников на арене.

По нарядам, подвода обычно увозила до дюжины тюков, верхняя одежда, обувка и портфели поместились в семи, остальное пришлось заполнить чем попало. Портфель с часами и портсигарами он передал гимнасту.

— У тебя талант к преступной жизни, — сказал Зеленин, — не тем ты делом, Серёга, занимаешься, знатным бы вором стал. Или был уже?

— Не твоё дело, — ответил Сергей, — ты лучше присмотри, чтобы груз приняли, как надо.

Зеленин только усмехнулся, и заявил, что это уже не забота Травина, как только подвода окажется в нужном месте, он доложит Аспиду, что они с Сергеем в расчёте.

В следующий раз Травин заявился на представление в субботу вечером, для этого ему пришлось перенести смену на утро. В антракте он столкнулся нос к носу с администратором Куперманом.

— Ты что тут делаешь, — прошипел администратор, злобно вращая глазами.

Молодой человек продемонстрировал ему билет, гордо сказал, что предпочитает проводить свободное время рядом с цирковым искусством, а потом наклонился пониже, к самому уху.

— Перед Утёсовым извиниться хочу, слышал, он чуток оклемался, и тут ошивается где-то. А то нехорошо вышло, словно ребёнка обидел.

Куперман насупился, с одной стороны, такое пренебрежение к силачу его задело, а с другой, в словах Травина был смысл.

— Только чтобы попусту не шляться, — предупредил он, и отправился дальше руководить, разрезая толпу выступающим животом.

Утёсов поднимал двухпудовую гирю в гимнастическом зале. Увидев Травина, он покраснел, сжал рукоять до белых костяшек, и чуть отвёл гирю назад, словно готовясь метнуть в обидчика. Извинения он выслушал молча, складки на его лице чуть разгладились, а рука расслабилась.

— Ты тоже хорош, — сказал Сергей, — Сёмушкину поверил, тому лишь бы рассорить людей, видел, как он вокруг бегал и хохотал, словно мы ему представление устроили? За уши прости, но, Семён, посуди, если бы я тебе не врезал, ты бы меня задавил насмерть, разве не так?

— Подлый удар-то, — Утёсов ещё злился, но уже гораздо меньше.

— Ну да. Это ж не арена, где зрители смотрят, в настоящей драке и нос можно откусить, и кадык вырвать, потому как не на жизнь, а на смерть.