Санитар

Глава 16

Глава 16.

Травин не торопился с ответом. он отлично помнил, как легко этот человек оставил Сёмушкина наедине с ним, Сергеем. Считай, на растерзание.

Отсюда следовало два варианта развития событий. Первое, если Сёмушкин действительно прислал сюда гимнаста, то скорее всего, разговора не будет, а будет очередной Утёс, только сильнее или с оружием. И второй, который следовал из первого, раз уж Сёмушкин простил гимнасту его выходку, то положение у бригадира аховое, и ему срочно нужны люди. Например, взамен силача. И в первом, и во втором случае никаких выгод Сергей не получал, Сёмушкин был лицом незначительным, и уж точно не на первых ролях, про тротил он наверняка и слыхом не слыхивал, иначе бы убил Травина ещё тогда, возле открытого люка.

Молодой человек не любил раскладывать всё по полочкам и долго обдумывать, в эту смену он основательно вымотался, только что плотно поужинал, рассчитывал вздремнуть, и лезть в подставленную ловушку, или выслушивать предложение, от которого он точно откажется, не собирался.

— Надо ему, пусть сам приходит, — сказал он гимнасту, — где меня найти, знает, только ты этому дурику сразу скажи, будет в друзья набиваться, я ему морду набью.

— Каламбур, — собеседник рассмеялся, смех у него получился лёгкий и естественный. — Огорчишь ведь человека.

И это Травину не понравилось, обычный посыльный себя так бы не вёл. Сергей отворил дверь в комнату, переступил через порог, щёлкнул выключателем, повернулся. Теперь электрическая лампочка била в полутёмный коридор, на лицо гимнаста.

— Тебе-то что, — спокойно сказал молодой человек, — ты кто, сявка на побегушках, запомни, что сказал, и хозяину передай.

Недовольство, даже злоба проскользнули на лице гимнаста буквально за долю секунды, и исчезли, снова уступая место улыбке. Это Сергей и хотел увидеть. Похоже, собеседник тоже понял, что на секунду потерял над собой контроль.

— А если у меня есть предложение? — спросил он.

— От которого нельзя отказаться?

Гимнаст подтекста не понял, не ответил, задумчиво посмотрел чуть вверх и вправо.

— Заходи, — Сергей отступил чуть в сторону, — может, и договоримся о чём.

Гость переступил порог, ещё раз протянул ладонь.

— Я Венедикт Зеленин, друзья, приятели и даже знакомые называют меня просто — Веня. Подружимся или нет, вопрос, ответ на который пока что неясен. Имя, как вы наверняка заметили, родители мне подобрали неудачное, угораздило их 27-го марта меня крестить. Однако в чём-то я им благодарен, могли ведь Евсхимоном обозвать, или Феогностом. Чаю горячего предложите? А то я чертовски продрог, пока вас тут ожидал, в коридорах совсем не топят.

Пока Сергей разжигал примус, ставил чайник и вытаскивал на стол сахар, Веня, чтобы заполнить паузу, очень смешно и в лицах рассказал, как там бесится администратор Куперман, что силач Утёсов почти пришёл в себя, только иногда головой дёргает и заикается, а Сёмушкин на работу не выходит, сидит дома и пьёт горькую.

— Ты ведь барахло внизу видел? — как-бы невзначай поинтересовался гимнаст.

— Ага, — Сергей копался в шкафу, открытая коробочка чая оказалась пустой, и он искал другую, полную, — вон, полушубок себе взял, хорошая вещь, тёплая. Чего их туда сложили?

— Не чего, а кто, — Веня отколол кусочек сахара, положил в рот, — это ж Сёмушкина вещи, краденные.

Чайник выплюнул порцию пара, Травин сыпанул в кружки заварки, налил кипятка, одну кружку взял себе, другую пододвинул Зеленину.

— Так Сёмушкина, или краденные?

— Старик у нас был, конторщик, по фамилии Загоруйко, по прозвищу Кащей, — охотно объяснил Веня, — так он по случаю краденные вещи скупил у воров, сразу и много, кто-то избавиться пытался срочно. Сёмушкин-то у него в подручных рядился, после того, как старик помер, стал считать, что главным стал и вещички теперича его. Вот Сёма на тебя и взъелся, думал, ты обнести хочешь, кровное забрать. Но ты молодец, с Утёсом разделался, любо-дорого посмотреть. Учился где боксу?

— Ага.

— Так вот, это присказка была, а теперь сказка, — Веня взял кусочек сахара, кружку, и посмотрел на них, словно прикидывая, как лучше поступить, кипятку хватануть, или сладкого сперва, — есть у меня человечек один в знакомых, из деловых, и ему такие люди, как ты, очень надобны. Был у него в помощниках такой же лихой товарищ, по имени Лука Ростовский, только помер он недавно вот прямо в этом доме, на чердаке. Люди болтают, упал на фомку, когда чего-то искал, и замёрз. Не слыхал о таком?

— Слыхал, — подтвердил Сергей, — я же его и нашёл.

— Да ты что, вот совпадение случилось! Но всего ты не знаешь, история там вышла нехорошая. Загоруйко расплатиться собирался, принёс деньги, много, да отдать не успел. Пырнули его, потом в больницу увезли, а деньги пропали. Их пацан вытащил, Борька, в цирке у нас околачивается, и тут на чердаке спрятал, а Лука прознал, и хотел деньги достать, чтобы вернуть по назначению.

— Человечку, которому это краденное принадлежало? — Травин спокойно отхлебнул крепкий чай, решил, что неплохо бы впустую его не переводить зря, достал из холодильного шкафа масло, а из буфета серый хлеб.

— В корень зришь, — Веня тут же нарезал хлеб идеально ровными кусками, — тут всё по-честному, или деньги, или товар. Но денег теперь не найти, их Лука вроде как отыскал, только пропали они снова. А товар под замком, точнее, под гвоздями. Сёмушкин тебя чего видеть хотел, чтобы ты вещички умыкнул, и продавцу вернул, а то ему потом с разрезанным горлом жить неудобно станет. Ну да Бог с ним, с Сёмой, он персонаж никудышный.

— Так сам залезь, — предложил Сергей, — ты уже туда лазил, где что лежит, знаешь, в чём загвоздка?

— В том, что это именно ты должен сделать.

— С чего бы это? — Сергей намазал один кусок маслом в полпальца толщиной, посыпал толчёным сахаром, накрыл вторым куском, отправил так, целиком, в рот.

— Тогда про деньги, которые ты забрал, их хозяин забудет. Всё по-честному, Серёга, — гимнаст лучезарно улыбался, — бабки ты у Луки вытащил и себе заграбастал, прям как маровихер заправский, свидетель есть.

— А свидетель твой — Федька Африка?

— Он самый. Ты его живым отпустил, а он тебя с потрохами сдал.

— Ну и что, — Сергей отхлебнул из кружки, добавил сахара, — что нашёл, то моё.