Санитар

Закладка обнаружилась в дальнем углу, тут, за декорацией, были сложены шубы, ботинки и шапки, рядом, в плетёной корзине, свалили в одну кучу часы и зажигалки, пустые портмоне, портсигары, разные мелочи, которые не в каждом кармане найдёшь. Например, свисток или губную гармошку. Отдельной тонкой стопкой лежали профсоюзные книжки, членские билеты и даже командировочная справка, выданная ответственному работнику Корнейчуку. Логическую цепочку выстроить было несложно — от вытащенных у Загоруйко денег, через интерес следователя, к интересу самого старика к этому помещению. Наверняка тут обустроили склад краденных вещей — шубы и пальто лежали не из дешёвых, да и всё остальное было явно с чужих плеч. В принципе, Травин сделал то, что от него ждали, нашёл улики, и мог со спокойной совестью возвращаться к Панову, а от бывшего субинспектора — к прежней, спокойной жизни, предоставив Островскому и его коллегам самим раскручивать дело дальше. Однако следы на схроне не останавливались, точнее говоря, часть их прекращалась здесь, а другая шла от колодца в другой угол, заваленный старым реквизитом.

С одной стороны, Травину следовало бы продолжить поиски, мало ли что обнаружится там, а с другой, пока он перебирал чужое барахло, наверху что-то происходило.

Стоило Сергею подойти к колодцу, ведущему к люку, как тот захлопнулся, послышался шорох надвигаемого ковра, потом раздались крики — дрессировщик Туманский орал на уборщицу, которая зачем-то открыла люк, на льва, который не захотел разевать пасть, на своих ассистентов, на Борю под горячую руку. За деревом и тканью голоса звучали приглушённо, но Травин понял, что у Туманского, как и у самого Сергея, вечер тоже не удался. Оставалось надеяться, что через десять-пятнадцать минут всё утихнет, и он сможет каким-то образом вылезти, если не замёрзнет.

Туманскому хватило пяти, чтобы проораться, его номер ещё не закончился, вынужденный перерыв занимали жонглёры. Когда он ушёл, Травин подставил лестницу, подобрался поближе к люку, постучал. Сверху послышалось рычание, по ковру заскребли лапой.

— Боря, ты где?

— Я здесь, — раздался приглушённый голос мальчика, — дядя Серёжа, что делать? Уборщица сказала, что в одиннадцать придёт, после представления, до этого Кинга никуда не денут. А потом уведут, чтобы она могла прибрать.

— Посижу, в крайнем случае, выберусь в другом месте, — крикнул Травин, — ты беги домой.

— Нет, я останусь. Можно, я представление пока посмотрю?

— Ага, иди.

Сергей снова спустился вниз, взглянул на часы. У него был по крайней мере час, чтобы получше осмотреться. Он выбрал среди сваленной одежды бекешу на свой размер, и кожаные перчатки.

Две дорожки следов могли означать, что товар прятали сверху, а выносили другим путём, или наоборот. И так, и эдак у Загоруйко в цирке были сообщники, не сам же он сюда по скобам спускался. Но дорожки не совпадали, словно одни люди шастали к краденному барахлу, а другие — к углу, который Сергей ещё не осмотрел толком.

В этом углу валялся окурок, на табурете стояла консервная банка с маслом и фитилём, лежали советские газеты. Когда Травин отодвинул афишу, то обнаружил металлическую дверцу высотой метра в полтора. Вокруг замочной скважины виднелось несколько царапин, из них только две свежие, то есть этим ходом, или что там скрывалось за дверцей, пользовались редко, и относительно недавно.

С замком пришлось повозиться четыре минуты, дверь скрипнула, натужно открываясь, за ней спускался узкий лаз, оттуда повеяло сыростью и зловонием. С другой стороны дверного полотна места замочной скважины не было, оно открывалось только изнутри. Сергею спускаться совершенно не хотелось, но сидеть целый час просто так и ждать он не хотел, поэтому шагнул вперёд. На потолке висели капли воды, под ногами чавкала грязь, ботинки скользили по каменным ступеням, приходилось сильно нагибаться, чтобы голова не упёрлась в свод, Травин пинком сбросил крысу, два раза ударился головой о выступающие камни, и чуть не упал, прежде чем оказался в длинном и довольно высоком тоннеле с каменными сводами и отштукатуренными стенами.

Канализация появилась в Москве только в конце 19-го века, до этого бытовые отходы вывозились на подводах, выгребные ямы переполнялись, отчего город смердел и выглядел не слишком опрятно. Однако каналы, которые отводили сточные воды, начали возводить в 1779-м, при Екатерине 2-й, чтобы избежать наводнений. Система каналов, Самотёчного и Неглинного, шла от Самотёчной площади через Трубную и Кузнецкий мост до самой Москвы-реки, и включала тоннели, шлюзы, коллекторы и отводы. На планах цирка, которые достал Панов, Самотёчный канал проходил прямо под Цветным бульваром, и связи с цирком не имел, наверное, ход прорыли, чтобы устроить слив нечистот, что запрещалось.

В зимнее время уровень воды в тоннелях падал до минимального, она появлялась в основном во время оттепелей, Сергей шёл по краю канала, распугивая крыс и прочую живность, и ног почти не замочил. Следов здесь хватало, наверняка сюда захаживали рабочие из губхоза, приходилось внимательно следить за цепочкой отпечатков обуви, тянущейся от прохода в цирк. Идти пришлось недолго, через сорок шагов Травин наткнулся на проём в стене. Не какой-то особенный — точно такие же попадались на обоих сторонах тоннеля, видимо, через них поступала вода снаружи. Но именно возле этого следы незнакомцев заканчивались.

Ниша высотой чуть больше метра уходила вглубь ещё на четыре, она находилась чуть ниже уровня груди, и на первый взгляд была совершенно пуста, однако стенку в этом месте словно отполировали, а потом побрызгали грязью, чтобы чистый участок не бросался в глаза. Сергей остановился, просунул руку с фонарём поглубже, тусклый свет разогнал тьму в углах, но ничего странного в нише не было. Разве что потолок уходил под углом вверх. Молодой человек опёрся руками о камни, наверное, так же, как те, кто сюда шастал, подпрыгнул, бросил тело вперёд, на четвереньках пополз вглубь, где можно было встать.