Санитар

Глава 9

Глава 09.

20 января 1926 года, среда

Боря после того, как сбежал от милиции, в цирк приходить боялся, днём шлялся по городу, а ночью отлёживался на чердаках или грелся с беспризорниками в подвалах. Но вчерашний разговор с противным старикашкой, который чуть наизнанку парня не вывернул, его встряхнул, пацан решил, что больше не будет прятаться, а если что, убежит, как делал уже не раз. Мелочи, найденной в вытащенном портмоне, хватало на еду и на кино, если не шиковать, то оставшихся двенадцати рублей хватит на неделю, а то и две. Он мужественно переночевал дома, с Машкой, и даже собрался на работу.

Но сперва решил зайти к приятелям, обитавшим в заброшенной сторожке возле Лазаревского кладбища — по утрам они обычно отсыпались у печки, сделанной из старого ведра, с вырезанным боком и трубой в окно. Когда рядом проходил состав, ведро чуть подпрыгивало, угли так и норовили вылететь на пол, а по небольшому помещению расползался дым. Старшим в компании был Пила, здоровяк семнадцати лет с щербатым ртом и сбитым набок носом, при виде Бори он радостно ощерился. Его приятели, Тощий и Батон тоже обрадовались, увидев Измайлова, только как-то странно, нервно, а единственная девочка в этой компании, наоборот, почему-то огорчилась.

— С сеструхой к доктору ходил вчерась, — важно сказал Боря, раздавая бублики, купленные в лавке на углу Александровской и Камер-Коллежского вала, — побубнили, я ему лапши на уши понавешал, он и раззявился, малохольный. Сказал, чисто всё будет, отошьёт.

Пила достал что-то из кармана, не раскрывая ладони, приподнял руку.

— Глянь, чего у меня есть.

Боря наклонился, но Пила показывать ничего не стал, дёрнул пацана за шею, навалился, прижал к полу.

— Тащи верёвку, — прошипел он, держа бублик в зубах, — а ты не сучи, падла, а то приложу крепко.

Приятели Пилы засуетились, один принёс обрывок верёвки, другой — мешок, в который они затолкали Борю, завязали горловину.

— Эй, за что? — парень пытался вырваться, разорвать ткань, но та держалась, он подумал, что это какая-то шутка, — вы чего? Не смешно, я задохнуться могу!

— Заткнись, — послышался голос Пилы, — нам за тебя три червонца накинули. Сиди смирно, а то пожалеешь. Чёрт, упал.

— Мы же друзья, — опешил мальчишка от предательства, для него слово «дружба» многое значило.

В ответ его сильно ударили в бок один раз, второй, потом сверху к полу придавило что-то тяжёлое.

— Батон, — важно сказал щербатый, он уселся на мешок, поднял бублик, вытер грязным рукавом, — тикай до Африки, скажи, припёрся малец, у нас пока, пущай бабки слюнявит.

— По шее он мне даст, — попытался возразить Батон.

— А ты с уважением к нему, — раздражённо сплюнул Пила, — тикай, а то и взаправду задохнётся. Эй, ты как там, живой?

Боря был живой и даже нашёл прореху, чтобы через неё дышать. Отвечать он не стал.

— Да ты не куксись, — видимо, Пиле стало совестно, — человек тебя ищет, поспрошать хочет, а в мешок тебя посадили, чтоб не сбёг, не дрожи, плохого тебе не сделают.

Батон вернулся быстро, через полчаса, всё это время Пила, Тощий и девочка по кличке Чика обсуждали, как бы половчее стащить чего-нибудь на товарной станции, где по ночам разгружали составы. Мануфактуру и продукты тщательно охраняли, тут уж как повезёт, зато уголь или тряпьё вполне можно было набрать.

— Сказал, через час заявится, — парень был горд, что выполнил поручение, — бабки сразу отдаст, когда на рожу глянет, потому как вдруг ошибка.

— Лады, — Пила зевнул, — пойду, покемарю, а вы смотрите в оба, ловкий, паразит, сбежит, свистнуть не успеешь.

Лишившись главаря, который укутался в рваный тулуп и завалился спать, трое подростков уставились на ходики, висевшие на стене. Раньше из них каждый час вылезала кукушка, но потом механизм заело, а починить его или смазать никому не приходило в голову. Часы отставали каждые сутки почти на полчаса, их приходилось подводить, сверяясь с уличными часами на Садовом. Длинная стрелка двигалась еле-еле, маленькая так вообще, казалось, стояла на месте, ребята сели играть в карты на щелбаны. Их хватило минут на сорок.

— Пойду пожрать посмотрю, может чего перепадёт. — Тощий, который был постарше, отбросил засаленные карты, поднялся, — Батон дежурит первым, потом Чика. Ясно?

— А чего я, пусть Чика глядит, — заныл Батон, — я по холоду бегал, ухи отморозил, право на отдых имею.

— Я подежурю, — девочка подняла руку, — только есть охота. Ты быстрее, Тощий, ладно?

Тот кивнул, и исчез. Чика уселась возле мешка, достала из-за пазухи книжку и принялась читать по слогам. Батон сперва слушал, а потом раззевался, уселся в угол и через минуту засопел.

— Эй, — прошептала девочка, — Боря, ты как там?

— Плохо.

— Беда, Боренька, краем уха слышала, что кто-то зол на тебя сильно. Я тебя развяжу, узел ослаблю, только ты не убегай, пока Митя, то есть Тощий, не придёт, а то мне влетит.

Послышался шорох, и натяжение ткани ослабло. Боря перевернулся, мешок был достаточно широким, чтобы выскочить из него, не запутываясь руками и ногами, расположение предметов в комнате он хорошо помнил, по сравнению с циркачами его приятели двигались неуклюже, сторожка запиралась изнутри, дверь висела на честном слове, и парень всерьёз рассчитывал улизнуть. Тощий всё не появлялся, Пила перестал храпеть и тихо засопел, своей тушей он вполне мог перегородить путь наружу, Боря почти отчаялся, но тут хлопнула дверь.

— Вернулся, — громко сказал Тощий.

Измайлов воткнул сложенные ладони в горловину мешка, резко развёл руки в стороны, подтянул ноги, выкатился наружу, и кинулся к выходу, не напрямую — там стоял наконец-то проснувшийся Пила, а в обход, перепрыгнул через подставленную ногу, проскользнул под рукой Пилы, и почти уже вырвался на свободу, как его крепко схватили за горло.

— Вот ты где, шкет, — произнёс знакомый голос. — Африка, это он. А ну выметайтесь все, у нас разговор будет.

Обычно после рабочего дня или ночи Травин не спешил — зачем, если впереди свободные сутки, но сейчас он даже не перекурил со слесарями, не позавтракал, ровно в девять отметился у начсмены, чуть ли не бегом пересёк площадь, и простоял целый час возле входа в здание бывшего Московского промышленного училища. Мимо проходили студенты и преподаватели, Сергей внимательно вглядывался в людской ручеёк, но Веры так и не увидел.

— Влюблённый дурак, — дал он себе оценку, поднял воротник, и отправился завтракать.