Страница 5 из 75
Я громко вскрикнула и проснулась, ощутив влагу на щеках. Плакала во сне? Мама.. Как же я не хотела о ней думать! Что со мной стало в том мире, откуда я так стремительно выпилилась в новую реальность? Моё тело всё ещё со мной, значит, там его найти не могли. Что же сообщили моей маме?
А вдруг там был пожар, и ей сказали, что я там сгорела? Мамочка.. Стало невыносимо жаль её и себя.
Мы с ней мало общались в последний год, и я уже несколько лет жила одна, обучаясь в кулинарном колледже на технолога-кондитера, бросив универ после первого курса. А мама остро переживала смерть отца, мой переезд в большой город и отказ от профессии бухгалтера, а потом и наше взаимное отчуждение.
И сейчас, увидев её во сне, я поняла, что не хочу думать о том, каково маме сейчас. Да, нам было тяжело вдвоём, но я не желала ей страданий.
Шмыгнув носом, я вытерла рукавом щёки и уставилась вперёд. Усталая спина Берты покачивалась в такт лошадиным шагам, а на востоке уже алел рассвет. Почесав щёку ещё раз, я переползла к женщине и тронула её за плечо:
— Берта, давай я подержу вожжи, иди отдохни, — пробормотала, неуверенная, что смогу управлять телегой, но жаждущая быть полезной.
Моя возница обернулась, минуты две пристально смотрела на меня, а потом рассветную тишину пронзил её испуганный вопль:
— Уйди от меня! Зараза! Больная! На помощь! Помогите, у нас зараза!
Я отшатнулась от неё, обернувшись назад. Где зараза? Но сзади меня никого не было, а Берта со страху натянула поводья и уже спрыгнула с телеги, направляясь в голову обоза. Наш караван встал.
К телеге начали подбегать люди, что-то крича и размахивая руками, а я опустила глаза на свои руки и увидела, что все они покрылись крапивницей. Ощутив зуд, я начала их почёсывать, и тут же сообразила, в чём дело.
Подбежавшая Берта начала выгонять меня с телеги, крича:
— Прочь, прочь с моих вещей, бесстыдница! То-то я смотрю, ты какая-то странная. А это у тебя разум уже болезнью затуманен был, а сейчас и сыпь проявилась! Совсем скоро будет огневица, и мы тут все от тебя заразимся!
Я же, порывшись в памяти, пыталась её перекричать:
— Берта, во вчерашней похлёбке был горох?
Та на мгновение замолкла, видимо, не ожидая от меня такой реакции. Потом неуверенно кивнула.
— Ну, вот видишь! У меня на горох аллергия, ещё с детского сада! Я сразу покрываюсь волдырями. Жаль, что я не видела, как ты его сыпала в похлёбку! А из-за копчёностей не заметила вкуса. К тому же, там был рис! Кто кладёт в суп рис и горох одновременно? — возмутилась я.
— Прочь, не хочу ничего слышать! Забирай одеяло и свой сундук, и катись с моей телеги! Послал же Бог такую напасть на старости лет! Только я хотела прикупить домик да погреть кости на солнце, а тут эту принесло! И захочешь дожить дни в тепле — не дадут! Вон!
За её спиной толпились мужчины, и сипло дышал капитан. Он громко крикнул, чтобы все замолчали, и сказал, обращаясь ко мне:
— Извини, Джейн, но тебе надо уйти. Я не знаю, причём тут горох и эта, как её, ал.. арле..
— Аллергия! — нетерпеливо подсказала я.
— Да! Но я вижу то, что вижу: у тебя сыпь, и она быстро растёт. Мы итак уже сделали доброе дело, вытащив тебя из воды. Теперь ты сделай доброе дело, уйди сама, не подвергай опасности честных людей.
— Да я не больна! Я прекрасно себя чувствую! Эта сыпь — свидетельство того, что мой организм не переносит бобовые! Она пройдёт уже через несколько часов.
— Нет! — твёрдо сказал капитан, прокашлявшись на сыром утреннем воздухе. — Уходи. Бог даст, не пропадёшь! Мне мои люди дороже.
Я вздохнула и спрыгнула с телеги, закутавшись в меховое одеяло.
— И сундук свой забирай! Нам чужого не надо! — истерично крикнула Берта.
Я снова залезла на телегу, достала тяжеленный сундук и стащила его на пыльную землю. Лучше бы вместо него мне осталась моя сумочка, где всегда лежат антигистаминные и обезболивающее. Я была зла, и упрямо думала: «Ну и пусть! И без вас проживём, чёртовы невежды!»
Через пять минут от каравана осталась только пыль, которая медленно оседала на дорогу. Я осталась совсем одна ранним утром, на неизвестной дороге, в компании тяжеленного сундучка и с настоящим сокровищем — меховым одеялом, которое грело спину и не пропускало к телу пронизывающий ветер. А, и ещё с вчерашним ужином — хлебом, сыром и холодным мясом, которое я не успела съесть вчера, потому что заснула. Ну что ж, голод мне сегодня не грозит, поэтому есть время для активных действий!
Ну что ж, и куда мне теперь? Если впереди столица — то мне, очевидно, туда. Самое главное, не сходить с дороги, чтобы не пропустить новых попутчиков. А пока остаётся только одно — идти вперёд. Я сняла с талии пояс, привязала за замок сундука и волоком потащила по пыльной грунтовке. Ну а что, если амбарный замок сломается — хорошо, я, наконец, узнаю, что там внутри. А если нет — то он поможет мне дотащить это приданое до самого озера Аррон. Или как его там.
Шаг за шагом преодолевая расстояние, отделяющее меня от человеческого жилья, я пела в такт популярную девчачью песенку и почёсывала зудящие руки и щёки. Часа через два или три я почувствовала, что поднявшееся солнце начало припекать, и скинула с плеч одеяло. Оно было громоздкое и объемное, поэтому я сняла с головы платок, упаковала в него мех и завязала в узел. Кое-как пристроив его на сундуке, я ощутила, как мне стало легче идти. Но теперь я осталась без головного убора, и волосы, выбившиеся из косы, щекотали мне щёки.
Ещё через час навстречу попался всадник, который куда-то очень спешил. Я видела, как он взглянул на меня и тут же отшатнулся, и ветер донёс до меня его испуганные слова:
— Заразная.. Рыжая..
Да что ж такое! Ни в одном из миров рыжим нет покоя! Я всегда считала себя бледной молью по сравнению с видными одноклассницами. Белая кожа, бесцветные брови и ресницы, морковные волосы, за которые все меня дразнили «рыжей-конопатой». Да и мама, глядя на меня, вздыхала: «Как же ты жить будешь, такая рыжая и такая неуклюжая?» Но жить как-то приходилось, и в подростковом возрасте от перекраски волос меня отделяли только соображения, что брови и ресницы не переделаешь. Как только я красила брови — я становилась похожа на Марфушеньку-душеньку. Как ни странно, морковные волоски над глазами шли мне такими, какие есть. Поэтому приходилось мириться со своей рыжиной и выслушивать колкие насмешки.
Вот бы в этом мире рыжие ценились на вес золота! Были бы уникальными, талантливыми и что-нибудь такое. А этот опять своё: рыжая..