Её замена

5. Должок

Волчара

История повторяется.

Я постоянно за ней бегаю, а она убегает. Некоторое время, правда, случалось иначе. Тогда было взаимно и чертовски круто, но недолго. Пока Аника не толкнула меня. Сам виноват. Вывел ее на эмоции. И их не стало…

Стоит около зеркала в уборной. Одна.

И где же подружки? Почему не утешают, раз такие святые?

Всего будоражит от ее вида. Хрупкая совсем. Миниатюрная. После замужества начала носить разные платки, которые практически не скрывают волосы. Черные, длинные. Глаза пулями бьют, стоит встать у нее за спиной и посмотреть в отражение.

— Уходи, — уверенно произносит.

Голос у нее грудной. Низкий. Пробирает настолько, что у меня за ребрами все вибрирует.

Стою на месте, конечно, убрав руки в карманы джинсов. Убиваю ее взглядом.

— Я не специально.

Кивает. Начинает мыть руки, словно это самое важное дело в ее жизни. Сокращаю между нами расстояние, глубоко вдыхаю и прикрываю глаза от кайфа. На мгновение, но чувствую отклик, и, наверное, только я, потому что Мамедова напрягается. Перестает двигаться и смотрит на меня в зеркало так, будто я враг номер один в ее жизни.

— Не смей, Волков, — голос слегка дрожит. — Меня нельзя трогать.

Выгибаю бровь. Нет, понимаю все их порядки и законы, но, сука, она же моей была!

Или я ошибаюсь? И так было лишь в моей вселенной?

— А говорила, что любишь, — хмыкаю.

— Ты тоже, — ее губы обиженно вздрагивают.

Прищуриваюсь. Кажется, у кого-то ревность!

— Врала мне, получается.

Молчит. Поджимает губы. Во взгляде столько ненависти сейчас, что мне кровью можно захлебнуться. Внутренности в фарш.

— Врал ты. Думаю, тебе лучше пойти к одной из своих девушек и с ней продолжить свои игры, — дергает бумажное полотенце, трет блузку и бросает в мусорное ведро.

Перекрываю путь, как только шагает к выходу. Часто дышит. Ненависть полыхает во взгляде и движениях. Ну, не могу я ее отпустить…

— А что я по-твоему должен делать, пока ты трахаешься с муженьком?

Бац! Щеку опаляет. Усмехаюсь.

Она сделала выбор, а я виноват. Круто че.

Обходит меня. Улыбаюсь, как идиот, сдерживая все порывы. Не стоит ее трогать. Я ведь не смогу остановиться. Сделаю только хуже, чем есть.

— Я же сразу тебе сказал нет, Кирилл. Ты не способен на серьезные отношения.

Дверь хлопает. И естественно меня бомбит. Я способен!

Сука!

Бью кулаком по зеркалу. Осколками моментально разрезает кожу. Кровь капает на белоснежную раковину. Упираюсь в нее руками, часто дыша. Легкие в огне. Да, что там легкие, у меня душа в аду из-за кареглазой ведьмы! Даже если бы я мог отмотать назад, то она все равно выбрала бы не меня! Скриплю зубами, перед собой слепо. Спокойствие сейчас где-то плачет в сторонке. Разносит не по-детски.

Дверь открывается. На пороге уборной мамочка. Растерянно хлопает ресницами, смотря на мои руки и стену, где висело зеркало.

— Ты так расстроился, что бумаги в кабинке нет, да?

И внутри взрывает петардами от ее слегка истеричного смешка. Резко двигаю к ней, намереваясь снять напряжение. Слишком пружина закручивается. Обычно помогает.

— Поняла-поняла, — выставляет руки ладонями вперед, касаясь моей грудной клетки, стоит только припереть ее к стене. — С бумагой все ок. Шутка не удалась.

Дышу глубоко, наклоняясь, чтобы поцеловать хотя бы. Но застываю. Ее глаза. Не карие, нет. Зеленые. Не яркие. Настоящее болото, меняющее цвет в моменте на темный. Красивые. Живые.

Вспышкой пролетает момент, когда она плакала. Мотор со скрипом замедляется.

Всматриваюсь в лицо. Испуганная, как заяц. Дышит так, словно пробежала стометровку с препятствиями. Даже не моргает.

Отстраняюсь.

— Тебе надо раны обработать, — еле шевелит губами. — Крови, как с кабана.

Дергаю бровями. Тушуется, протягивает руку к рулону бумажных полотенец, срывает несколько сразу и прикладывает к моей руке. Осторожно. Перехватываю за кисть другой рукой, а пострадавшую сжимаю в кулак вместе с бесполезными салфетками. Ойкает.

И чего мы такие пугливые-то, а?

— Зовут как?

— Кого? — округляет глаза, потихоньку вытаскивая запястье из моих пальцев. — Тебя… Э-э-э, меня? Лидия.

М-м-м.

— Пойдем, Лидочка, — фиксирую захват крепче, чтобы не убежала. — За мной должок числится. Надо исправлять.