Её замена

3. Лучше голодной

Зайчик

КАТАСТРОФА!

Я не высыпаюсь. Я разбита. Я выжата, как лимон.

У меня гудят ноги. У меня гудит мозг. У меня гудят глаза, ибо они видели то, что ластиком не сотрешь, а именно рабочий аппарат Волкова. Не просто мальчика, решившего пописать за углом при взрослой тете, нет, а ТОГО САМОГО Волкова, который Волчара недобитый и всеми любимый!

Дважды! Я видела его… инструмент! Два раза!

И если первый раз вполне можно было забыть, то второй…

Меня до сих пор перетряхивает. Как Катя перед ним на коленях, а в руках… ЭТО!

А как еще назвать-то?!

ЭТО!

— Ты бледная, Лид, — мама всматривается в мои глаза, а я их спешно отвожу.

Ну, не вовремя вспоминаю о мальчиках и их писающем инструментарии!

— Не выспалась.

— Училась бы лучше, а работа подождет. Успеешь еще, — шумно выдыхаю, злясь на родительницу.

Знает же, что не подождет! Мне срочно нужно заработать!

— Мы уже об этом говорили, мам, — взвыть хочется от ее упрямства.

С усмешкой обводит руками больничные стены. Палата одиночная. Уход пока обеспечен. Хватило накоплений, но нужно больше на операцию. Цифры мне Георгий Саныч не озвучил, но я понимаю, что немало.

— Ты же знаешь, что процент благополучного исхода очень мал? — киваю. — Просто живи свою жизнь.

Мотаю головой и поджимаю губы, чтобы не расплакаться. Каждое посещение заканчивается одним и тем же. Я в слезах, а мама в депрессии. Не верит, что снова встанет на ноги.

А я ВЕРЮ!

Подскакиваю, пока не накрыло, чмокаю ее в щеку и убегаю.

Энтузиазм стихает только в автобусе, на котором я добираюсь до университета. По пути мне звонит Георгий Александрович, лечащий врач мамы. Сообщает результаты последнего обследования и финальную стоимость операции. Вгоняет меня в шок. Опустив плечи, еду до конечной, хотя мне нужно выходить на две остановки раньше. В итоге бегу обратно, чтобы не опоздать на пары. За последние дни у меня итак накопились прогулы. Я стараюсь успевать везде, но не получается.

Конечно, мне «везет», и забегаю я в холл на десять минут позже, чем нужно. Первые пары у Зверя – Тамары Петровны. Литература. Главные предметы, и я в очередной раз профукиваю посещение. Другие преподаватели лояльнее. Если опаздываешь, запускают в кабинет, а она… Даже позориться не стану.

Шумно выдохнув, иду в столовую и достаю в процессе пиликающий телефон.

Милка: ТЫ ГДЕ???

Отправляю ей фото столовой, беру себе кофе и круассан и сажусь за столик у окна. Тут мои силы иссякают. Плечи опускаются. Делаю глоток бодрящего и заправляю прядь волос за ухо, поджимая губы.

Если продать квартиру, то мы сможем купить комнату в общаге и оплатить операцию. Проблема лишь в том, что мама не согласится на это, а я не хозяйка имущества.

Как уговорить ее, не представляю. Хоть обманом действуй.

И это самый провальный вариант, потому что я и ложь – несовместимые понятия. Лицо выдает мгновенно. И пробовать не стоит.

Вот и как тут удержаться и не плакать, если глаза тут же увлажняются от бессилия?!

Если представить, что мне все смены разом отдадут, то за короткие сроки я не наберу всю сумму!

Откусываю круассан и смахиваю непрошенную слезу. Надо придумать что-то, иначе…

— Эй! — взвизгиваю, потому что мой десерт оказывается в чужих руках, и первое, что попадается на глаза, ширинка.

Нет, ну он точно надо мной издевается, не иначе!

Волчара собственно персоной разваливается на соседнем стуле и за один заход вкидывает круассан себе в рот, сладенько пожевывая.

У меня же от раздражения раздуваются ноздри.

— Вот скажи мне, — прищуриваюсь, глядя на наглеца, — кто ты после этого?

— Дайка подумать, — вытирает подушечкой большого пальца уголки губ и подается вперед, — счастливый человек?

— Ты – вор и вредитель.

— С вором понятно, а вредитель почему?

Улыбается так, словно ангел, а не тот, кто сломал мне психику дважды.

— По той же причине, — фыркаю, допивая кофе, который тоже конфискует на лету этот гаденыш.

Остатки теряются в его волчьей пасти. И что Милке понравилось? Хамство на прокачке?

Сгребаю рюкзак и хочу уйти. Ловит меня за локоть, чуть ли не впихивая в свое накачанное тело. Упираюсь с запозданием, поражаясь его наглости. От возмущения чуть ли не задыхаюсь.

— Ты охренел?! — шиплю, чтобы не привлекать внимание.

Студентов сейчас мало, но они есть, и быть в компании Волчары все равно, что добровольно повесить себе на лоб листовку с надписью «дура и давалка». И если с первым бывают проблемы, то второе точно не про меня. И такую репутацию заслужить по ЕГО милости я не хочу.

— Ага, от твоей красоты, — произносит без эмоций, глядя ЗА, а не НА меня.

— Ой, фу, не комплимент, а оскорбление, — дергаю локоть.

Не отпускает. Зыркает так, что ноги подкашиваются от страха.

— А ты нормальная.

И шарит по моему лицу глазами, словно только что увидел. От истеричного смешка не удерживаюсь, естественно.

— Да, а ты мастер пикапа.

Прищуривается. И от зрительного контакта у меня вдруг подскакивает давление. Сглатываю.

— Слушай, я не впечатляюсь видом… Хм-м-м… — скашиваю взгляд вниз к его ширинке и тут же возвращаю к глазам, изучающим меня чересчур внимательно. — Твоего… Ну, ты понял. Так что, если неправильно интерпретировал мои взгляды, пора расставить все точки над «и». Ты мне не нравишься. Даже наоборот. И бесит вот это, — намекаю на его руку, намертво приклеенную к моему локтю. — Применение силы, когда это неуместно, слабость.

Отпускает. Точнее ослабляет хватку. Теперь его пальцы ласково так поглаживают мой локоток.

Медленно выдыхаю, намереваясь отступить назад, но…

— Почему ты плакала? Марат обидел?

— Я… А-а-а… Что? Никто меня не обижал.

Мямлю, как дурочка, но мы так-то разобрались, что у меня так бывает.

— О, Волчара! — раздается сбоку.

Его друзья. Жмут руки.

Пользуюсь моментом и тихонько сваливаю, вздыхая по круассану.

Ой, лучше голодной, чем «давалкой».