Страница 145 из 193
— Почему ты не сказала, что у тебя началось кровотечение?! – Давлат нервничал, машина набрала большую скорость.
Тамара отвела взгляд к окну, чувствуя, как дрожал её голос:
— Я сама не сразу поняла..
Давлат сильно сжал руль и глубоко вдохнул, стараясь подавить гнев и тревогу, которые смешались в груди во что-то тяжёлое. Затем его голос прозвучал мягче, но не менее настойчиво:
— Зачем рисковать своим здоровьем? Если что-то не так, надо было сразу сказать мне! Ты должна была ввести меня в курс дела!
— Кому, скажи на милость, я что-то должна? – раздражённо выдала Тамара, закрыв глаза. Её тело казалось слабым. Она чувствовала, как машина быстро мчалась по дороге, каждая секунда сейчас ощущалась как никогда.
Давлат пропустил её колкость мимо ушей.
— Ещё немного, – произнёс он, поглядывая на Тамару и вновь концентрируясь на дороге. – Мы почти на месте.
Когда они подъехали к частной клинике, Давлат вышел из машины и тут же открыл дверь со стороны Тамары. Он бережно поднял её на руки, несмотря на её протесты.
— Я могу сама.. – начала Тами, но её голос был слишком слабым, чтобы звучать убедительно.
— Не время для упрямства! – отрезал Давлат и быстрым шагом направился к приёмному отделению. – Нам нужен врач! Срочно! – громко обратился он к женщине на стойке регистрации.
Его голос звучал твёрдо, властно, тревожно. Женщина из регистратуры тут же подозвала медсестру. Та сопроводила их в кабинет, где Тамару вскоре осмотрел врач.
Прошло полчаса. Давлат сидел в коридоре напротив кабинета. Его руки были сжаты в замок, взгляд устремлён в пол. В голове крутились сотни мыслей, и каждая из них сводилась к неприятным догадкам.
Дверь кабинета открылась, в коридор вышла врач – женщина средних лет с собранными на затылке волосами в пучок, на груди которой висел бейдж с её именем: Мария Фёдоровна. Она слегка поправила очки.
— Как она? – тут же спросил Давлат, поднимаясь на ноги.
— Её состояние стабильно, – успокоила Давлата врач. – Это субхориальная гематома. Для понимания, небольшое скопление крови между стенкой матки и плодным яйцом. И, благо, сам эмбрион не пострадал. Такое случается у двадцати процентов женщин на ранних сроках. Главное сейчас – покой, никаких нагрузок и стрессов. Кровотечение может повториться, но, если не будет сильной боли или алой крови, паниковать не стоит. Пройдёт к середине беременности.
Давлат непонимающе посмотрел на врача, пытаясь осмыслить услышанное.
Врач, заметив его замешательство, молча кивнула и передала ему лист с рекомендациями.
Отрешённый Давлат по-прежнему стоял на месте, не двигаясь. Напряжение в теле только нарастало, сердцебиение учащалось. Он рукой потянулся к рубашке и быстро расстегнул две верхние пуговицы.
— Ей нужно больше отдыхать, – продолжила врач. – Постельный режим на несколько дней, никакого перенапряжения. Мы дадим рекомендации и выпишем препараты, чтобы предотвратить повтор. В следующий раз это может обернуться выкидышем.
— Спасибо.. доктор, – коротко ответил Давлат, сделав глубокий вдох. – Я всё сделаю.
* * *
Тамара пришла в сознание, медленно всплывая из глубин забытья, в котором находилась несколько часов. Первое, что она ощутила, – тупую ноющую боль где-то внизу живота и горьковатый привкус во рту. Затем – холодную жёсткость простыни под пальцами и давящую тяжесть капельницы на руке.
Она открыла глаза, и свет лампы ослепил её, заставив несколько раз моргнуть. Взгляд сфокусировался на высоком силуэте у окна. Давлат стоял, заложив руки за спину, его плечи были напряжены, он смотрел куда-то вдаль, где уже сгущались вечерние сумерки и начинался дождь.
Давлат почувствовал пробуждение Тамары сразу – будто что-то щёлкнуло между ними. Он медленно повернулся. Его лицо было каменным, в чёрных непроницаемых глазах Тамара уловила что-то.. тревожное и зловещее. И та мягкость, которую только недавно ей удалось ощутить, бесследно испарилась, будто её вовсе и не было в этом человеке.
— Почему я в палате? – голос Тамары прозвучал хрипло. Ей захотелось как можно скорее выпить стакан воды.
Давлат ответил не сразу. Он подошёл ближе, и теперь она видела каждую деталь на его непоколебимом лице: мрачные глаза, слишком острые скулы и плотно сжатые челюсти.
— Как ты себя чувствуешь? – наконец произнёс он, и в его тоне было что-то незнакомое. Мрачное. Беспокойное.
— Прекрасно, – безэмоционально ответила Тамара.
Давлат провёл рукой по лицу, словно стирая с него усталость, и тяжёлый вздох вырвался из его груди.
— Это кровотечение связано.. – его голос дрогнул, и он замолчал, подбирая слова. – С беременностью.
Давлат произнёс это чересчур резко, без прелюдий, одним ударом введя Тамару в оцепенение.
Девушка непонимающе вгляделась в его сосредоточенное лицо. Не сразу, но до неё дошёл смысл сказанного.
Она обомлела, не издав ни звука. Мир вокруг Тамары резко сузился до одной точки – его губ, произнёсших эти слова. Было так легко и так сложно одновременно.
— Я.. беременна? – собственный голос показался Тамаре чужим. Глаза испуганно распахнулись, рука сама потянулась к животу, к тому месту, где, возможно, уже теплилась новая жизнь.
— Да. Врач сказал, что это субхориальная гематома. Но с плодом всё в порядке.
Тамара не могла оторвать взгляд от своей руки, лежавшей на животе.
— Этого не может быть.. – прошептала она, но внутри уже что-то щёлкнуло – воспоминание. Тот вечер, когда они с Давлатом..
— Послушай меня, Тамара, – голос Давлата стал твёрдым, как сталь. – Мне не важно, нужен ли тебе этот ребёнок. Но он нужен мне.
Слова врезались в сознание девушки, как нож.
— И если я узнаю, что ты сделала аборт..
— Подожди! – Она резко подняла руку, словно защищалась. Голова закружилась, а в ушах зазвенело. – Что ты вообще говоришь?!
— Ты родишь этого ребёнка и отдашь его мне, – без промедления, жёстко и властно произнёс Давлат, словно отвесил ей пощёчину.
Внезапная тошнота готова была подкатиться к горлу. Тамара сглотнула, пытаясь заглушить приступ.
— Оставь меня, пожалуйста, одну, – выдавила она через силу.
Давлат не двигался, не отрывая от неё глаз.
— Прошу! – голос Тамары сорвался на крик, и в карих глазах возникло что-то безумное.
Давлат развернулся и вышел, дверь за ним захлопнулась с глухим звуком.
Тишина.
Тамара сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Боль была реальной, осязаемой – в отличие от всего, что только что произошло.
Она медленно подняла дрожащую руку к лицу.