Страница 7 из 164
Глава вторая: Сваты
Жила на свете девка, и не было у нее сердца.
Ум-разум был, глаза были зоркие, руки крепкие, а сердца бог не дал.
Оттого не пела она — песня ведь в сердце рождается, оттого смеялась нечасто, и смех ее был — что земля в засуху, пустым, колючим. Оттого пища, ею сделанная, была пресной, почти безвкусной. Жила та девка и не знала, счастлива она или нет: счастье-то там, где сердцу тепло.
Родители у нее были добрыми людьми, погоревали — да видят, что дочка растет хорошая, ладная и складная, работящая. Старших почитает, младших не обижает, и пусть нет в ней сердечности, но и зла нет. Живет — и живет. Живут же люди кто без глаза, кто без руки, кто ногу подволакивает, а эта вот — без сердца.
Но шли годы, росла у девки коса, старели родители, и вот пришло время жениха ей выбирать. Свахи девку нахваливали, мол, и семья у нее хорошая, и приданым не обидят, и сама — здорова, крепка, умна, будет доброй женой кому-то. Да только не складывалось. Приезжали женихи кто к дому, кто на вечерние посиделки заходил, кто останавливал девку на улице, поговорить, проводить, да все как один потом говорили: странная она, будто не живая девка — а куколка деревянная.
Все в ней хорошо: лицо круглое, глаза ясные, сама высокая, крепкая, говорит складно — видно, что не слабоумная. Но женитьба — дело такое, хочется прожить бок о бок с той, от которой тепло на душе становится, а эта как улыбнется — так жуть берет.
Разбегались женихи, и ни приданое, ни что иное их не удерживало.
Родители грустили, а девка знай себе жила, племянников нянчила: качала колыбели, но не пела, а дети ее слушались, но не любили. Так все и стали думать, что проживет она одна до самой старости, не счастлива, но и не несчастна.
И вот один парень увидел ее случайно и влюбился, как дурак. Ходил за ней хвостом, на дудке играл, сказки рассказывал, смешил, а ей все равно было. Постоит, послушает — и дальше пойдет. Парню стало жалко девку без сердца. Что за жизнь такая — без радости? Пришел он к ее родителям и говорит:
— Отдайте дочь за меня замуж!
А был он беднее, чем полевая мышь, домик у него был старый, покосившийся, и клочка земли своего не было.
Родители девки и задумались: надо ли отдавать дочь тому, у кого добрый нрав, но из вещей только старая шапка и старая дудка, а в доме — холодные стены и земляной пол? Лучше пусть в отцовской избе век свой доживает.
Парень тогда сказал:
— А если я найду ей сердце?
Отец горько рассмеялся:
— Сердце найдешь, говоришь? Ну-ну.
— А вот и найду! Пойду по свету и через год вернусь, вот увидите: будет ваша дочь петь и радоваться!
Мать вздохнула, а отец покачал головой.
— Будет радоваться — и горевать тоже будет, как все люди. Но что поделать — попробуй, добрый человек, может, выйдет что толковое. Получится — отдам за тебя дочь и сам для вас дом построю.
Дал он парню крепкие сапоги, денег горсть и благословил на дорогу.
С тем парень и ушел.
Долго он бродил по свету, сердце для любимой искал. У мудрецов спрашивал, у святых отцов, у старых знахарок и у черных ведьм: как, мол, найти сердце для девки, что родилась без сердца? И никто не знал. Мудрецы говорили, что не бывает так, чтобы человек без сердца родился: сердце по телу кровь разгоняет, нет сердца — и человек умрет. Святые отцы говорили, что на все воля господа: раз такой девка родилась, значит, послано оно ей в испытание, родителям в наказание, другим в предостережение. Старые знахарки качали седыми головами и признавали свое бессилие, а черные ведьмы смеялись над парнем: полюбил бессердечную — вот и страдай теперь сам, нечего людей от дел отвлекать.
Прошел почти год, надо было возвращаться к отцу девки — ни с чем. Загрустил парень, посмотрел на стоптанные сапоги и развернулся к дому.
Шел он, шел, грустил и думал, как быть. Не себя было жалко — невесту несостоявшуюся. Добрым был тот парень — себе на беду.
Солнце за лес закатилось, звезды на небе зажглись, вышел месяц из-за облака, смотрит хитро, улыбается остро. Тень впереди парня бежит по земле, а тут сзади ее другая тень нагоняет. Парень обернулся — перед ним человек, не видно во тьме, молодой или старый, сам весь черный, невысокий, но крепкий, и шапка на брови надвинута. А на шапке — петушиное перо, длинное, на ночном ветру трепыхается.
— Здравствуй, — говорит тот человек. — Доброй тебе ночи, дружочек. Куда путь держишь?
Парень и сказал — куда, и пошли они дальше вместе.
А молча идти скучно, вот и разговорились, и парень все рассказал: ходил, мол, сердце искал для девки бессердечной, но не нашел.
— Девка без сердца — то не радость, но и не редкость, — рассмеялся человек. — Каждая вторая, считай, мается тем недугом, пока не встретит, кого надо. Любишь ее?
— Люблю! — ответил парень. — Очень люблю!
Помолчал человек, подумал, бороду почесал и говорит:
— Я много лет по миру хожу и всякое видел, всякое разумею. Легко горю твоему помочь, да плата высока будет. Но плата тебе по силам, дружочек.
— И что же то за плата?
Человек рассмеялся — звезды на небе ему ответили, раздался над миром серебристый звон.
— Ночь уже глубока, — сказал он и махнул рукой в сторону. — Вон, поляна хорошая. Наберем еловых веток, спать ляжем, а ты подумаешь, сильно ли ты свою девку любишь. В ночной тьме-то все другим кажется.
Огня они не жгли, легли спать прямо так. Парень долго лежал, ворочался на еловых ветках, они сквозь рубаху кололи бока. Казалось парню, что звезды над головой кружатся, да смеется кто-то глухо, по-недоброму, и говорит почти на ухо:
— Чтобы где-то прибыло, надо, чтобы где-то убыло. Чтобы у девицы в груди сердце живое забилось, значит, надо, чтобы кто-то без сердца остался. Чье сердце готов отдать? Или не так сильно девку свою любишь?
Понял парень, кого встретил — самого черта. И страшно было, и горько. От черта, раз попался ему, не сбежишь. Будет соблазнять, голову морочить, прицепится накрепко.
— А раз не любишь, — сказал черт. — Так зачем по свету таскался, сапоги изнашивал? Зачем к людям приставал?
— Люблю, — сказал парень твердо.
— Ну, так решай, — рассмеялся черт. — Времени до рассвета мало осталось.
И звезды, меркнущие уже, рассмеялись тоже.