Страница 41 из 164
— Сестра, — ответила Маржана.
Она устала и начала собирать ленты.
— Что же вы неприветливые такие? — расстроился Лиса и плечи его поникли. — Я к вам с душой… или надо было угощение принести? У меня тут было вроде…
Он пошарился по карманам, похлопал себя по бокам, а потом вынул из-за пазухи яблоко. Похожее на те, которые себе на голову ставил.
— Вот, держи, — он протянул яблоко Касе и та, сама не зная зачем, взяла.
Ее руку накрыла небольшая, сухая и мозолистая ладонь.
— Сладкое, — уверил Лиса, глядя Касе в глаза.
— Катаржина! — окрик Маржаны будто бы морок какой стряхнул.
Кася ойкнула, яблоко упало на землю, покатилось и с плеском ушло в воду, закачалось на ней.
Лиса снова покачал головой, поджал губы — он был расстроен.
— Ай-ай, не хорошо…
— Ты чего привязался? — спросила Маржана. — Других девок на площади нет?
Она злилась, ноздри раздувались, брови сошлись на переносице. Голос из холодного стал другим — с Богданом она говорила как-то иначе, будто бы знала, что прикажет ему — и он послушается, испугается. А сейчас, казалось, сама она была напугана и от того злилась, и голос срывался.
— Есть, — ответил Лиса с хитрой усмешкой. — Да эта больно в душу запала. Так смотрела на меня, — он окинул Касю взглядом с головы до ног и таким взглядом, что Кася покраснела совсем.
— И вовсе я не смотрела! — воскликнула Кася громче, чем хотела бы.
Этот крик что-то сломал. Что-то изменилось, незримое, но осязаемое. Все трое замолчали, глядя друг на друга, а потом хлопнула дверь часовни и кто-то едва видимый в сумерках спустился вниз.
— Вы чего разорались, как придурошные? — свистящим шепотом спросила старушка. — Вас что, не учили, что в святых местах нужно тишину блюсти из уважения и смирения?
Она опиралась на низенькую клюку, вырезанную из узловатого, затейливо изогнутого куска дерева. Выцветшие, но зрячие ещё глаза, окруженные сеточкой морщин, смотрели на Касю строго, а когда старушка перевела взгляд на чужака, стоящего с ухмылкой, будто ничего не слышал, глаза сощурились.
— Уходи отсюда.
— А то что? — спокойно спросил Лиса.
Так спокойно, что стало не по себе.
— Главе пожалуюсь, что за дочерьми его друга волочишься, когда они отстать просят.
— Так я спросить, не надо ли проводить…
— Уходи.
Она подошла к нему почти в плотную.
Лиса фыркнул и, порывшись в карманах, достал ещё одну монетку, бросил ее в родник к первой.
— Приходи к нам, Катаржина, — сказал он, посмотрев Касе в глаза. — В любой вечер. У нас весело. И сестру приводи!
И пошел прочь, только шагов через десять обернулся и крикнул:
— Мы у реки стоим, спроси Лису, там знают!
— Пошел прочь! — старушка-богомолка осенила себя святым знаком и повернулась к ним: — А вы что встали, рты разинули? Понравился вам колдун степной?
— Колдун? — удивилась Маржана.
— Вон, как головы задурил, ишь, — старушка пробормотала что-то тихо, то ли молитву, то ли заговор. — Глаза злые, косые, сразу видно — колдун. И говорит ласково, мягко стелет, — она посмотрела на Касю. — И в головушке сразу пусто стало, да?
Кася смутилась. Маржана взяла ее за руку, пойдем, мол.
— Спасибо, бабушка, — сказала Маржана и поклонилась.
— На благо, внученька, — богомолка подтолкнула клюкой яблоко, все еще плавающее в воде, и с удивительной для старости ловкостью наклонилась и достала его. — Не вздумай ходить! — пригрозила она Касе. — Эти тут проездом. Постоят, погуляют, наберут людей — и исчезнут, а тебе дальше жить.
Она достала нож, маленький, с кожаной оплеткой, села на скамью и принялась разрезать яблоко на дольки.
— Проездом? — спросила Кася.
— А то! Где-то полыхает, а эти идут на запах дыма. И других с собой тянут.
Кася бросила растерянный взгляд на сестру.
— Воевать они идут, — сказала Маржана глухо. — К границам. Там неспокойно.
— Одни разбойники других бить идут, — сказала богомолка и пробормотала что-то себе под нос.
— Внучка, возьми яблоко, положи птицам, — сказала она громче, не обращаясь ни к кому прямо. — У крыльца кормушка. Утомилась я что-то. А ты мне воды подай, — попросила она Касю. — И Богуславе передавай от меня добрый привет, когда увидишь.