Страница 35 из 164
Только вот… только вот идет год, за ним другой, пройдет третий — узнает ли Кася родной дом?
Уедет Маржана, уедет Мила — что будет?
— Кася, ты чего? — Мила тронула ее за руку.
Кася поняла, что все смотрят на нее обеспокоенно, будто на больную.
— Что такое?
— Сидела — как спала, но глаза открыты, — сказала Софья. — Кася, что случилось?
— А, — ответила Кася и улыбнулась. — Так. Задумалась.
Вечером она уговорила Милу сходить с ней к околице. Мила фыркала, набивала себе цену — ей-то, наверное, хотелось к подружкам на посиделки, танцевать и шутить над парнями. Кася висла у сестры на руке, обещала отдать ей серьги, которые отец подарил на позапрошлые именины, они Миле нравились и она их часто выпрашивала поносить.
— Целые серьги, чтобы я с тобой гулять к околице сходила? — Мила удивилась. — Вот дурная!
— Ну надо мне!
— А одна что не сходишь?
И правда — можно же одной! Но Касе от одной мысли становилось почему-то холодно.
— Что там за тайна, Касенька? — Мила сощурила глаза, учуяла что-то, что сестра от нее скрывала — как лисица вся вытянулась, повела носом. — Ну-ка…
— Ладно, — Кася решилась. — Так уж и быть. Пойдешь — расскажу, как вчера с Богданом на мост ходила!
Милу уговаривать больше не пришлось.
Кася ей рассказала, конечно, но не все. Про бусину сказала, но не про поцелуи.
Поля лежали в тумане, виднелись скошенные снопы сена и уже уложенные скирды. В небо то тут, то там поднимались черные точки — грачи или вороны, налетели на землю, ищут, чем бы пообедать. Кася смотрела на дорогу, темнеющую между полей, дышала глубоко, чувствуя, как пахнет землей и дымом, и думала о том, что все будет хорошо.
***
Томаш построил своей матери хороший дом, крепкий, хоть и небольшой, одной Богуславе и двум ее служанкам достаточно. Стоял он не далеко и не близко: ровно столько, сколько нужно, чтобы никто не упрекнул Томаша в неуважении к родительской чести, ровно столько, сколько нужно, чтобы Богуслава не чувствовала себя одинокой. Ровно столько, сколько нужно, чтобы Софья оставалась хозяйкой в собственном доме.
Что там между ними случилось, между бабушкой и матушкой, Кася не знала. То было до того, как родилась она и даже до рождения Милы, но Кася, любившая одинаково и Софью, и Богуславу, мучилась порой от этого зазора, от острой неприязни между ними.
Маржана шла к бабушке с очевидной неохотой, долго собирала узелок с подарками, долго возилась — и это она-то, у которой все всегда решалось быстрее, чем успеваешь моргнуть. Спрашивала у Милы, какую ленту лучше повязать, расчесывала волосы нарочито медленно, переплетала косу трижды, в общем — тянула время и казалась при том не то задумчивой, не то встревоженной.
— Ты чего это? — спросила у нее Кася.
Она-то давно собралась и сидела на лавке, постукивая по полу каблуком от нетерпения.
Из окна тянуло прохладой и горьковатым запахом скошенной травы.
— Ничего, — ответила Маржана. — Дорогу из волос оставила.
То есть — пропустила прядь, пока заплеталась. Только вот Кася сидела позади сестрицы и видела, что ничего она не пропустила.
— Давай я тебя заплету?
Маржана не стала отказываться.
Они вышли, когда солнце уже высоко поднялось. Было ясно — и не скажешь, что недавно только стоял над Старореченском неприятный, липкий туман, от которого Софья маялась головной болью и пила свои травы. Такой и должна быть погода во время жатвы: ясной, сухой, чуть прохладной — до осенних холодов еще далеко, но они уже чувствуются по утрам, и ветер другой, и воздух пахнет иначе.
До бабушки дошли быстро, Кася что-то болтала, Маржана кивала и улыбалась, качала головой, но смотрела все время куда-то в сторону. У ворот Богуславы их встретила Желна, старшая бабушкина помощница, одинокая вдова, сын которой работал на Томаша. Она обняла Маржану, погладила Касю по голове, улыбнулась — и пригласила их в дом.
Внутри было темно, густо пахло ладаном и свечным воском, травами и тем запахом, который заводится в доме, где есть старик.
— Госпожа Богуслава отдыхает, — сказала Желна тихо. Голос у нее был мягкий, воркующий. — Посидите пока.
Она поднялась наверх, ступая мягко, почти нелышно.
Кася с Маржаной сели на лавку.
Дом был чистым, прибранным, казался даже пустым. В нем жили — но жили так тихо, что эта жизнь не нарушала покоя выбеленных занавесок и скатерок, не звучала веселыми разговорами, смехом и песнями. На столе, прибранном, хоть сейчас обед накрывай, вся утварь была прикрыта вышитыми полотенцами.
Раньше, в детстве, Кася бывала у бабушки часто, особенно летом. В доме Богуславы было будто прохладнее, чем у Томаша, и даже страшный полуденный зной не проникал сюда. И зимой, пока сестры ходили на святочные вечерки, куда младших если и брали, то с неохотой, Кася сидела у бабушки, рукодельничала или слушала, как Богуслава с другими старухами говорят о призраках, чертях и о временах былых. Потом, конечно, Кася выросла, и к Богуславе вот так, запросто, стала ходить реже.
А Маржана так вовсе бабушку то ли не любила, то ли боялась. Что-то у них случилось тогда, задолго до Касиного рождения, но о том молчали все трое: и Маржана, и Софья, и Богуслава.
Кася протянула руку и погладила пальцы сестры.
Маржана сидела с прямой спиной, строгая такая, хмурая, прижимала к себе узелок, кусала губы и думала о чем-то своем.
Ни слова они друг другу не сказали, пока сидели, а потом Желна спустилась:
— Идите, госпожа Маржана.
Кася хотела тоже пойти, но сестра ее остановила:
— Бабушка, наверное, устала, — сказала она тихим голосом. Таким, что и не поймешь, печаль в нем или холод звучит. — Не хочу утомлять ее болтовней. Подожди меня здесь, Кася.
И, не смотря на Желну, поднялась по ступеням.
Кася со вздохом опустилась на лавку.
— Ох, госпожа Катаржина, — засуетилась Желна. — Может, маковых лепешек хотите? Вы любите, я знаю!
Кася улыбнулась:
— Спасибо, я не откажусь!
Но даже маковые лепешки не слишком помогли: на душе все равно было тягостно, муторно как-то. Кася ела, болтала о чем-то своем, рассказывала Желне новости, а сама нет-нет, да поглядывала наверх.
Что ж такое с Маржанкой-то?
— Жених у нашей Маржаны, небось, красивый? — Желна тоже посмотрела на лестницу.
— Красивый, — согласилась Кася. — И богатый. И заботливый. Говорят, в Торжке уже дом устроил, только вот свадьбы и ждет.