Страница 155 из 164
— С удовольствием, госпожа моя! — Демьян улыбнулся, показав зубы в пасти, острые все, как клыки, загнутые. Страшные.
Петеру лицо исказило. Кривая усмешка слетела с него, глаза широко распахнулись, стали круглые, отразился в них страх, боль отразилась, тоска лютая. Он вздохнул, почти всхлипнул, схватился за сердце, и закрыл лицо ладонью, задрожал, будто в ознобе. Остальные заозирались, то на него смотрели, то на Касю.
— Ты что творишь?! — воскликнула Серафима. — Девка злая! Петенька, живой? — кинулась она к Петеру, запричитала.
— Живой, живой, — ответил Демьян. — Что ему сделается?
— Прочь пошел из моего дома! — велела Серафима. — А ты... — Она посмотрела на Касю и лицо ее, такое доброе, ласковое, было искажено гневом и горем. — Ах!
Серафима махнула рукой, отвернулась, вытерла слезы рукавом. Плечи ее мелко затряслись. Кикиморка, показавшая рыльце из-за печи, сверкнула на Касю глазами и оскалила зубки: не подходи, мол, ко мне теперь, ведьма!
Щука казался разочарованным, зато Лиса, перехватив Касин взгляд, улыбнулся и подмигнул.
Кася вылетела прочь, вслед за Демьяном, понимая, что сама вот-вот расплачется.
Снежная мгла сделалась будто бы гуще — это начались сумерки. Даже в них было видно, как почернела половина неба: вот-вот столкнутся тучи с землей, все в мире перемешается. Снег уже не казался мягким, он бил в лицо, больно кололся. Ветер выл.
Демьян утащил Касю в щель между избой и сарайчиком, встряхнул.
— А ну не реви! — велел он.
— Я и не реву! — буркнула Кася, хотя носом шмыгать очень хотелось.
Петера жалко было, а перед Серафимой — стыдно. Она к Касе по-доброму, с лаской, от которой сердце согрелось, а Кася взяла — и обидела.
— Вот и не надо. Не жалей о сделанном.
Большая ладонь — не лапа ли? — легла ей на затылок, погладила осторожно.
— Вот что, Кася, — сказал Демьян. — Слушай меня. Тучи я разгоню — делов там немного, хотя быстро и не обещаю, силен Волчок, пусть и потрепало его. Коня тебе оставил — с другими стоит, белый, не ошибешься. Как стихнет буря — знак подам, тогда выезжайте.
— Хорошо, — сказала Кася.
— Конь твой знает, куда надо ехать, пусти его — сам домчит, а остальные за ним пойдут.
— Хорошо, — сказала Кася, и добавила: — Только удержусь ли я? Я ж в седле раза три сидела, мало!
— На этом — удержишься! — заверил ее Демьян. — И вот еще что. Если случится что...
— А что случится?
— Не знаю! Щуке под хвост вожжа прилетит — решит, что проще заставить тебя сделать то, чего ты не хочешь. Серафима прогонит. Тонде хуже станет...
Кася вздрогнула.
— Бери коня сама — и скажи ему, чтобы ко мне летел. Себя спасай прежде, потом о других думай. Поняла?
— Поняла, — ответила Кася.
Демьян положил руки-лапы ей на плечи, встряхнул ласково:
— И хорошо. Пойду я. Тучи разгоню, а потом Мстишу трепать буду, чтоб ослаб совсем. Не жалко его, Кася?
— Жалко.
— Не жалей, — сказал Демьян строго. — Из жалости хорошей ведьмы не вырастет, размазня получится, а не ведьма. А сейчас, Кася, позволь взять с тебя плату. Потом не до того будет.
Кася кивнула — и стало ей больно, и вокруг стало — черным-черно. Мелькали в черноте белые пятна снежинок, слышались голоса, ветра вой и конское ржание. Небо все же рухнуло на землю, тяжело стало дышать внутри черной тучи, грудь сдавило, в нос забился снег.
Очнулась Кася в сугробе у самого крыльца. Над ней причитала Серафима, рядом стоял фонарь с толстой, оплывшей свечой. Слюда не давала ветру погасить огонь.
— Дурная девка! — ворчала Серафима, тормоша Касю, чтобы та поднялась. — Что же ты... Как же ты...
Кася слабо улыбнулась:
— Это ничего, — сказала она. — Сейчас встану.
— А если б я не выскочила?! Замерзла бы вся! Свяжутся с чертями, а потом...
Кася села, отряхнулась. Снег будто бы реже стал падать, и тучи — не такими низкими.
Кася прислушалась к самой себе: тоска сидела в ней, остро болела душа, хотелось плакать, а еще больше — хотелось жить. Чтобы черт не сожрал ее целиком, чтобы осталась в Касе это вот настоящее, незлое, то, с чем можно вернуться к сестрам, к матушке с батюшкой, домой, в обычный мир.
— Ты чего? — спросила Серафима испуганно. — Плохо, да?
— Нет, — ответила Кася и взялась за протянутую руку. — Нет, Серафима, сейчас мне хорошо.
***
Не успела Кася отогреться толком, не успела Щуке сказать, что Демьян прогонит бурю, — и путь будет чист, как снова раздался стук в дверь, а за ним, почти сразу, шаги и возня в сенях.
Серафима нахмуренно обернулась:
— Кого там принесло, а?! — крикнула она.
Кася видела, как подобрался Петер, как Щука на всякий случай руку на нож положил. Только Лиса сидел беспечно, ногу себе на колено закинув, сапог натирал жиром, чтобы блестели лучше.
Тонда все еще спал. Кася проверила его: колдун поднял лохматую голову, посмотрел на нее сонным взглядом, пробормотал что-то и дальше спать свалился.
Дверь открылась, впустив запах холода, и вошла Найдена, стягивая на ходу серую заячью шубку и ставя в угол у входа мешок. Она переоделась в мужской кафтан и порты, опоясалась широким кушаком, за который были заткнуты ножны — и правда разбойничья царевна. Косы светлые по плечам вились из-под шапки. Найдена улыбалась во всю ширь, глаза горели восторгом.
Щука замер. Петер вскинулся:
— Как ты...
— Сбежала, — ответила Найдена и кинулась к Серафиме обниматься, поцеловала хозяйку в щеку, заворковала.
От Найдены веяло морозом, концы кос были влажные от раставшего снега.
— Выпороть бы тебя, Найденка, — сказал Петер, как сплюнул, и сощурился зло. — О дядьке подумала о своем?
— Подумала, — ответила Найдена и села на лавку рядом с Лисой, прильнула к его плечу. Звякнули бубенцы в косах. — Поздно меня пороть, Петер, выросла уже. Тошно было одной сидеть на сундуках, вот я и сбежала. Спасибо Демьянушке, — она хитро посмотрела на Касю. — За коня волшебного. Хороший конь, что метель летит! Корни, бурелом, овраги — все ему что дорожка ровная. А я гостинец привезла! — спохватилась она и метнулась к мешку. — Ты не бойся, дядька Щука, я Хорю сказалась.
— И что Хорь? — спросил Щука. — Что ж он тебя не остановил, дурная голова? Что я брату скажу, если что случится?
— А колдун где? — спросила Найдена, будто Щуку не услышала вовсе. — Куда Тогду дели?
— На печи он спит, — ответил Петер. — Плохо ему от колдунства стало, слег.
Найдена улыбнулась еще шире, блеснули зубы.