Страница 114 из 164
— Хорошо, — говорит Кася.
И сани ныряют в прорубь — уходят в глубину, кони становятся щуками. Вода черна, лед светится над головой, русалки спят мертвым сном на дне, кости чьи-то лежат и водоросли, как пожухлая трава.
Богдан тянется к Касе, целует ее крепко — и она просыпается.
Когда Кася проснулась, когда вышла, накинув тулупчик, чтобы воздуха глотнуть — был уже ясный, морозный день, румяно-золотой, с инеем на деревьях и синим-синим небом. И солнцем, и хрустящим под ногами настом, и снегирями, которые слетели с дерева, росшего у забора.
Тонда дрова рубил, Демьян-мальчишка их складывал поближе к крыльцу. Домовой-кот сидел на перилах, пушился от мороза, хвостом лапки обвивал. Смотрел на Касю зеленущими глазами, щурился.
И голова не болела совсем.
Кася вдохнула так глубоко, что в груди заболело от свежего морозного воздуха, и в горле запершило. Она кивнула Тонде, улыбнулась ему, подумала, что не помнит ничего из разговоров в лихорадочном бреду.
— Демьян! — позвала она и, когда черт подошел, наклонилась и шепнула: — Мне ножницы нужны.
— Зачем тебе ножницы? — спросил Демьян и поправил слишком большую для него, мальчишки, шапку.
Взрослые глаза впились в Касю колючим взглядом.
— Ну, надо, — ответила Кася. — Для дела. И гребень хороший, косу расчесать.
Черт пожал плечами. Глаза его блеснули, понял, видать.
— Надо так надо, жди, сейчас принесу.
Тонде она ничего говорить не стала — стыд, страх и тоска сковали горло, сдавили грудь. Прощаться с косой хотелось в одиночестве.
Кася скрылась в избе, расплела косу, свернула ненужную больше ленту — та истрепалась, подвыцвела — и бросила ее в печь.
Демьян принес и ножницы — блестящие новизной, большие, может, овечьи, и гребешок — костяной, с перламутром, дорогой, барский. Кася такой только у матушкиной родни видела. Прикасаться страшно — такая-то красота! Гребень ласково коснулся прядей, скользнул вниз — и Кася заплакала. Слезы катились по щекам крупные, горячие, падали с подбородка на грудь, текли по шее.
Она заплела две косы, чтобы проще резать было, и отсекла их под корень.
Ножницы поскрипывались, вгрызаясь в волосы, холодили кожу.
Закончив, Кася повязала непривычно легкую голову платком, сложила мертвые косы кольцом, перевязала ниткой, сунула за пазуху. Подумала — и гребень тоже за пазуху сунула, оделась — и вышла вон.
Колдун, с которым она столкнулась на крыльце, только посмотрел ей в глаза, что-то свое понял, кивнул и не стал ничего спрашивать. Кася была благодарна за это.
Она дошла до мостков, до чернеющей холодной воды. Демьян, обернувшись псом, бежал за ней, приглядывал. Он остановился у какой-то лишь ему понятной границы, замер, подняв переднюю лапу перед собой, как будто бы хотел шаг сделать — но не мог. А потом с печальным тявком опустился на зад, завыл, предупреждая о чем-то.
Солнце уже садилось, мир был золотистым, огненным, с белым тусклым осколком луны в небесах. Пахло дымом, водой и подгнившим деревом.
Кася замерла перед полыньей, не зная, что делать. Утопить косы? Позвать кого? Снова раздеться — и в воду? Она смотрела в темную полынью, на крошево льда, качающееся на волнах, ждала, не появится ли из глубины русалка или большая рыбина, посланница госпожи. Влажный мороз больно кусался, небеса темнели, зажигались звезды. Когда закат почти погас, на черную воду села большая белая птица.
Она выгнула длинную шею, посмотрела на Касю:
— Что, не узнала? — раздался знакомый голос.
Касе показалось, что глаза на птичьей голове были человеческими, слепыми.
— Не узнала, госпожа моя, — ответила Кася.
Лебедь-Смерть подплыла ближе к мосткам.
— Чего ждешь? — спросила она и вытянула крыло, как руку — давай, мол, косы сюда.
Кася опустилась на колени, вытащила из запазухи волосы, протянула их птице. Та изогнула шею, ткнулась клювом в косы, будто понюхала, отстранилась.
— Ишь, — сказала она. — Не пожадничала. Молодец, Катаржина. Осталось их спрясть. Ты прясть умеешь?
— Умею, — ответила Кася удивленно.
— Вот и спрядешь. Да не бойся ты, не нужно в воду опять прыгать. Иди в дом и спать ложись, я во сне тебя к себе заберу.
Лебедица осторожно взяла Касины косы в клюв, махнула крыльями — поднялся холодный ветер, ледяные брызги во все стороны полетели. Кася зажмурилась, отшатнулась, а когда открыла глаза — не было рядом никого.
Она нащупала запазухой гребень, вытащила его и бросила в темную воду.