Страница 11 из 70
— Выходит, я не настолько современна. У Егорки будет время наесться диковинных яств и блюд лет в десять, в средней школе. Заодно будут прояснённая голова и окрепший желудок, — Платон улыбнулся.
— Вашему мужу с вами повезло, — Алёна молча откусила пиццу.
— Вам нравится пицца?
— Мяса не пожалели. С сыром и грибами очень вкусно, — вдруг она отодвинула от себя тарелку и резко встала.
— А коктейль?
— Мороженое не приводит к хорошей фигуре. Съешьте моё, — она убежала в сторону дамской комнаты, взяв сумочку.
Он не спеша доел пиццу и выпил свой коктейль. Алёны всё не было. Нехорошее предчувствие кольнуло сердце, предупреждая о чём-то важном. Платон поморщился. До командировки он чувствовал себя здоровым человеком, но теперь его здоровье пошатнулось.
Беспокойство нарастало. Он направился к дамской комнате. В зале уже начали собираться сотрудники, готовясь к выходу. Платон попросил официанта присмотреть за входом в уборную и вошёл внутрь. Все кабинки с белеющими дверями были плотно закрыты.
— Алёна, вы здесь? — в последней кабинке послышалось отчаянное всхлипывание.
— Алёна, я знаю, что это вы. Если вы не откроете, я вскрою дверь. Вы зашли в уборную больше часа назад, — она не отвечала, и Платон выполнил своё обещание.
Она сидела не на сиденье, а на холодном кафельном полу. От сдерживаемых рыданий её трясло, а щёки пылали. Сглотнув ком в горле, она сжалась и подняла на него глаза.
— Надо уходить, да? — прошептала она.
— Вам никуда не нужно уходить. Просто объясните мне, что случилось, — Платон присел на корточки рядом с ней.
— Это что за свинство? Зачем мне об этом напоминать? Он уже восьмой месяц лежит на федеральном военном мемориальном кладбище. Как я могу вести Егора на день рождения? — её голос дрожал от боли и горечи.
— Война не закончилась! С какой стати ей заканчиваться? — голос Алёны срывался от ярости и боли. — Что это был за человек? А я? Откуда я знала, что более дешёвые полёты опаснее дорогих! Он меня не отговаривал…
Она с горечью сжала кулаки:
— Заплатил за дом без помощи, молодец. Ни рубля я на ремонт из его пяти миллионов не возьму. Весь остаток, оба золотых обручальных кольца продала. Знать его не хочу! Ненавидеть, думал, буду его, размечтался!
Пытаясь встать, она хотела убежать от Платона, резко дёрнулась, но внезапная конвульсия изменила её движение, и Алёна начала падать.
— Тихо-тихо… Я вас держу, — Платон успел подхватить её, не давая удариться о холодный кафельный пол.
В его глазах читалась тревога и искреннее беспокойство за эту измученную горем женщину, которая пыталась скрыть свою боль за маской гнева и отчуждения.
— Знать не хочу его бессовестного, ни его родителей! — припечатала Алёна. — Пусть мне только посмеют заикнуться, что мы с сыном захотели жить рядом с парком в квартире шестьдесят семь метров. Чемпионка мира захотела жить рядом с парком! Лёша попросил меня жить рядом с его родителями. Исдумал ипотеку! Он что, не мог одуматься и найти работу в миру? Выдающийся лётчик ! Она задыхалась от гнева и слёз:
— Я с двух лет устроила Егора в ясли, чтобы работать! Для чего мне пять миллионов за его труп? Его мать меня не принимала, а сейчас, верно, считает, что я захотела жить как индусская принцесса и её сына убила!
— Чш-ш-ш… Идите ко мне, — Платон развернул её к себе.
Слёзы градом катились по щекам Алёны, набухали в туши и скатывались, превращаясь в чёрные дорожки. В памяти Платона всплыл образ Лизы, которая всегда тщательно следила за собой, всегда оставалась писаной красавицей рядом с ним. Чтобы остановить женскую истерику, Платон решился на отчаянный шаг. Он никогда прежде не целовал заплаканных женщин, но сейчас это казалось единственным способом достучаться до её израненной души. Платон усмехнулся про себя и нежно поцеловал её в приоткрытые, манящие губы.
Алёна поддалась его уверенности, ответила на поцелуй и постепенно начала успокаиваться в его объятиях.
Платону совсем не хотелось её отпускать, но объятия в туалетах не входили в список его притязаний. Он с усилием заставил себя оторваться от неё. Алёна зачарованным взглядом проводила его губы.
— А куда мы? — спросила она жалобно.
— Ко мне в кабинет. Во второй комнате есть душ и кровать, чтобы вы могли прилечь.
— Ладно. Мне надо позвонить свекрови и сказать, что я в Москве.
— Конечно. Умоетесь, выпьете успокоительное из аптечки и позвоните. Я заберу ваш телефон с поста охраны.
— Я покраснела?
— Щеки, — Платон улыбнулся. — Нестрашно. Красавицы тоже расстраиваются.
Она оробела и спряталась на его плече:
— Скажете тоже. Я краснею на нервной почве. У меня блашинг-синдром. Пью таблетки для укрепления нервной системы. Вроде как то самое успокоительное из аптечки, о котором вы сказали. Слава милостивому Богу, Егорка не унаследовал синдром. Я могу встать на ноги.
— Не можете. Я чувствую, вас штормит на моих руках.
— Неважно, — Платон теснее прижал её к себе, не отпуская.
Выйдя из туалета с Алёной на руках, Платон спокойно остановил официанта, уточнив время работы и сказав, что подойдёт позже. С ней на руках он забрал телефон Алёны с зарядки, проехал вместе с ней на лифте на пятый этаж и занёс её в отдельную комнату при кабинете.
— Знаете, Алёна, — он спустил её на кровать, — ребёнок, живущий в семье, не задумывается о любви. Она безусловна. Когда моих родителей не стало в аварии, я, в мои четырнадцать лет, их возненавидел всей душой. В детдом, спасибо дяде, я не попал, но их страстно ненавидел за то, что они меня бросили. А потом осознал, что они были не виноваты. И любили меня взаимно. Тогда потихоньку меня стало отпускать.
— Я его любила, — тихо ответила Алёна. — Часть меня вместе с ним отрезали. Был инструктором и лётчиком экстракласса. Военным лётчикам платят по пятьсот тысяч за их опаснейшие и крайне нужные полёты.
Она помолчала, собираясь с мыслями:
— В прошлом году Егора приняли в ясли, и когда Лёша приехал в увольнительную, я ему сообщила, что кроме работы в клубе, меня взяли ведущей новостей. Я к тому времени за полгода накопила миллион триста рублей, была очень горда собой. Мой Лётчик мог снизить ответственность, а мы рефинансировать долг у банка.
Платон внимательно слушал её рассказ, не перебивая.
— Извините за истерику, — покачала головой Алёна.