Страница 223 из 459
— Станишники, у кого фляжка не с водой? — Полковник вернулся, протянул генералу. — Местное, красное.
— После этой войны еще краснее будет. — Скобелев отхлебнул, отдал Тутолмину.
— А турки не стреляют. Глотнете, Петр Дмитриевич?
— Не откажусь. — Паренсов пригубил, вернул фляжку Кухаренко. — Пойдем, что ли, Михаил Дмитриевич?
Командиры молча шли позади отступающих частей. Шорох кустов, топот, голоса, звон оружия постепенно удалялись.
За обратным скатом хребта стояли казачьи кони; на них переложили раненых и грузы, и все ускорили шаг.
— Как бы черкесы не нагнали, — сказал Паренсов.
— Осетин поопасутся, — проворчал Кухаренко.
Скобелев хотел что-то сказать, но впереди, в низине послышались голоса, лошадиный храп. А пройдя поворот, в густых уже сумерках увидел еле тащившуюся батарею.
— Почему отстали?
— Орудие провалилось, спасибо, казаки помогли, — ответил хриплый сорванный голос.
Скобелев узнал командира батареи: на сей раз он был в форме. На лафетах, передках, зарядных ящиках лежали люди.
— Почему раненых казакам не отдали? Тащитесь еле-еле.
— Им уж все равно, — тихо ответил Васильков.
— Убитых вывозишь?
— Убитый — тоже солдат.
— Тоже солдат, — вздохнул генерал. — Веди батарею, мы позади пойдем.
Без помех они добрались до исходного рубежа, откуда в предрассветном тумане уходили в бой. Скобелев сразу же прошел к себе, написал боевое донесение и памятную записку о представлении к наградам есаула Десаева, подъесаула князя Джагаева, хорунжего Прищепу, нескольких казачьих офицеров и штабс-капитана Василькова. Написав последнюю фамилию, сказал Млынову:
— Узнай, из какой бригады была батарея.
Походил, снова сел и написал личную записку Паренсову: «Петр Дмитриевич! Спасибо тебе за труды и советы: работать с тобою мне было весьма отрадно. Извини, что лично не попрощался: сил нет, и на душе кошки скребут. При случае скажи барону, что генерал Скобелев заболел и отныне числит себя в резерве…»
Затем наскоро перекусил, приказал приготовить пару для дальней поездки, собрал походные чемоданы и, ни с кем не попрощавшись, глубокой ночью выехал вместе с Млыновым неизвестно куда…