Страница 15 из 20
– Где? – поинтересовался Гаррис, повернувшись на сто восемьдесят градусов.
– Да стой ты спокойно! – взревел Джордж, бросаясь за ним.
И они отскоблили масло и положили его в чайник для заварки.
Монморанси был, конечно, в самой гуще событий. Все честолюбие Монморанси заключается в том, чтобы как можно чаще попадаться под ноги и навлекать на себя проклятия. Если он ухитряется пролезть туда, где его присутствие особенно нежелательно, и всем осточертеть, и вывести людей из себя, и заставить их швырять ему в голову чем попало, то он чувствует, что день прожит не зря.
Добиться того, чтобы кто‐нибудь споткнулся о него и потом честил его на все корки в продолжение доброго часа, – вот высшая цель и смысл его жизни; и когда ему удается преуспеть в этом, его самомнение переходит всякие границы.
Он усаживался на наши вещи в ту самую минуту, когда их надо было укладывать, и пребывал в непоколебимой уверенности, что Гаррису и Джорджу, за чем бы они ни протягивали руку, нужен был именно его холодный и мокрый нос. Он влез лапой в варенье, вступил в сражение с чайными ложками, притворился, будто принимает лимоны за крыс, и, забравшись в корзину, убил трех из них прежде, чем Гаррис огрел его сковородкой.
Гаррис сказал, что я науськиваю собаку. Я ее не науськивал. Этого пса не надо науськивать. Его толкает на такие дела первородный грех, врожденная склонность к пороку, которую он всосал с молоком матери.
Упаковка вещей была закончена в двенадцать часов пятьдесят минут. Гаррис сел на бо́льшую из корзин и выразил надежду, что бьющиеся предметы у нас не пострадают. Джордж на это заметил, что если что‐нибудь и разбилось, то оно уже разбилось, и эта мысль, по-видимому, его утешила. Он добавил, что был бы не прочь отправиться спать. Мы все были не прочь отправиться спать.
Гаррис должен был ночевать у нас, и мы поднялись в спальню.
Мы бросили жребий, и Гаррису выпало спать со мной. Он спросил:
– С какой стороны кровати ты предпочитаешь спать?
Я сказал, что предпочитаю спать не с какойнибудь стороны, а просто на кровати.
Гаррис заявил, что это неостроумно.
Джордж спросил:
– В котором часу вас будить, ребята?
Гаррис ответил:
– В семь.
Я сказал:
– Нет, в шесть, – потому что собирался еще написать несколько писем.
После некоторого препирательства мы с Гарри-сом сошлись на том, чтобы взять среднее арифметическое, и назначили половину седьмого.
– Разбуди нас в шесть тридцать, Джордж, – сказали мы.
Джордж ничего не ответил, и мы в результате произведенного обследования установили, что он уже давно спит; тогда мы приставили к его кровати лохань с водой, чтобы утром, вставая с постели, он сразу кувырнулся в нее, а сами улеглись спать.