Истинная для мужа-предателя

Глава 71

Десять минут назад я услышала стук кареты. Потом голос Джордана: «Она никого не принимает! Госпожа очень устала! Едьте домой, пожалуйста! Она никуда не поедет!».

Я выбежала на крик, видя трясущегося отца. Подняв глаза, он закричал: «Моя дочь умирает! Помогите ей! Умоляю!».

Этот крик впился в мою душу, словно на мгновенье я впустила в себя чужую боль.

– Помогите! Моя маленькая девочка умирает! – закричал отец, пока Джордан пытался перегородить ему дорогу наверх со словами: «Госпожа устала. Она не железная! Вы тоже должны понять!».

– Неужели в вас нет ничего человеческого! Я не могу смотреть на то, как она умирает! – крикнул отец в отчаянии. – Я буду ждать в карете. Сколько придется! Только я прошу вас! Спуститесь! Если боги дали вам этот дар, так помогайте! Помогайте людям!

Он закашлялся слезами и болью.

Я заметалась по коридору, требуя, чтобы Джордан принес мою шубу.

– Но, госпожа, – убеждал он. – Вам это очень тяжело дается. Может, хотя бы отдохнете… Я не говорю уже о том, что всем помочь нельзя…

– Джордан! Там ребенок умирает, – прошептала я, пытаясь найти в глазах дворецкого понимание. – Принеси шубу. И как можно быстрее! Срочно! Шубу!

Он вздохнул и направился в гардеробную, как вдруг я обернулась и увидела герцога. Его пальцы впились в мою руку, словно пытаясь удержать. А я вырывалась, но он держал крепко. Я видела, как вздымается грудь, как он задыхается, глядя на меня.

– Отпусти! – в ярости кричала я, пытаясь разжать его пальцы. – Там ребенок умирает! Отпусти!!!

– Нет! – закричал он, впервые повысив голос на моей памяти. Он дернул меня за руку так, что мы смотрели в глаза друг другу, а его свирепое дыхание опаляло мой лоб и щеки.

– Мне плевать на чужих детей. Плевать на чужие проблемы. Но мне не плевать на мою жену! Слышишь! Услышь меня!

В его последних словах звенело отчаяние. А глаза… Его глаза были наполнены безумием. От такого взгляда внутри прокатилась волна страха, словно он может сделать всё, что угодно.

Но он тяжело, с усилием вздохнул, словно пытаясь что-то побороть в себе.

– Услышь меня, – процедил он, глядя мне в глаза. Они были не человеческими. Драконьими. – Прошу, услышь! Просто послушай… Не надо кричать. Не надо истерик! Я знаю, что ты очень зла на меня! Знаю! Но услышь меня… Не надо. Ты можешь умереть!

Я молчала, чувствуя, что моя рука свободна. Он отпустил. Но мне казалось, что он еще ее держит. Может, дело в том следе, который оставили его пальцы на моей коже. Болезненный след, словно напоминание о том, что я все еще принадлежу ему.

Мне захотелось сделать ему больно. Так больно, как было больно мне. Но что-то внутри дернулось, словно боли в моей душе было уже слишком много. Словно чаша, которая переполнилась.

– Ты знаешь, – прошептала я, глядя прямо в драконьи глаза. – Что эта «истинность», которая заставляет тебя бегать за мной, на самом деле… Я связала наши судьбы! Я! Я не могла починить свою нить жизни, поэтому связала ее ближайшей. А ею оказалась твоя!

Выдох.

Он выдохнул, словно почувствовал облегчение. Я тоже почувствовала, что не стало легче от правды, которая вырвалась из меня. Как будто я выпустила частичку боли.

Я не знала, что он скажет. «Зачем?», «Ты знаешь, как это снять?» или даже «Ах, значит, вот в чем причина моей… одержимости!». Я ожидала всего, только не этого.

– Ты молодец. – прошептал он, а его рука коснулась моей щеки.

«Не трогай! Не прикасайся!» – умоляла я, чувствуя, как от его пальцев разливается сладкое тепло, окутывающее меня.

– Ты правильно всё сделала! Даже если бы ты убила кого-то ради себя, я был бы рад! – прошептал он, а внутри сердце дрогнуло. Дрогнуло на этих словах. Словно они обошли лед, которым я сковала сердце, и каким-то образом проникли в него.

На мгновенье я забыла обо всем. Я дышала, чувствуя, как его рука ласкает мою щеку. Я чувствовала его прикосновения и даже осмелилась немного склонить голову к его руке.

«Может, это и правда что-то значит… Может, это не пустые слова…» – шептало что-то внутри, как вдруг я услышала шум шагов дворецкого.

– Хватит! Прекрати! Никакой истинности нет! Есть моя ошибка. И моя нить теперь как паразит на твоей! Но не переживай… – дернулась я, словно вырываясь из его чар.

Сердце гулко билось, след от его прикосновения как сладкий ожог.

– Я найду способ, как их разъединить! – прошептала я дрожащим голосом. Но что-то в душе противилось. Не хотело разъединять наши нити. Что-то маленькое уперлось: «Нет! Не надо!».

Дион схватил меня за руку. Грубо, жестоко. И втолкнул обратно в комнату.

В его глазах не было герцога. Только дракон.

Голодный. Безумный. Опасный.

– Ты не пойдёшь, – прошипел он, и в этом шёпоте была не просьба. Приговор.

– Отпусти! – вырвалось у меня, и я ударила его кулаком в грудь.

Он рассмеялся. Коротко. Жестоко.

– Мне плевать на чужих детей. Мне плевать на весь этот мир. Но не на тебя.

Он прижал меня к стене, одной рукой зажав горло – не сильно, нет. Достаточно, чтобы я почувствовала: он может. В любой момент.

– Ты думаешь, я не видел, как ты задыхалась после того, как вернула жизнь тому мальчику? Ты думаешь, я не слышал, как твоё сердце замедлялось, пока ты платила за чужую жизнь своей?

Его пальцы скользнули ниже – к ключице, к знаку, пульсирующему под кожей.

– Ты – моя. И если тебе придётся умереть, чтобы спасти кого-то – это будет мой выбор. Не твой. Ты не умеешь распоряжаться своей жизнью. Поэтому я забираю ее себе. Поняла?

Я задохнулась. Не от страха. От странного, грязного тепла, что разлилось внизу живота. От осознания: даже в этом – в его жестокости, в его владении – есть что-то, что заставляет мою кровь петь.

– Ты доигралась, – прошептал он, и в его голосе не было гнева. Только усталость. Усталость бога, который слишком долго терпел смертную дерзость.– Я просто запру тебя. Привяжу.

Я увидела кровь на его манжете.

– У тебя кровь, – произнесла я.

– Это не кровь. Это я разлил вино, – резко, словно пощечина, произнес муж, пряча руку за спиной.

Он отпустил меня и сделал шаг к двери.

– Не выпускать ее! – послышался приказ. – Я убью того, кто ее выпустит!

Дион резко вышел из комнаты. Нет, вылетел. Словно боясь, что если останется здесь хоть на мгновенье, не сдержится.

– Я не выпущу тебя, – сказал он через дверь. – Даже если придётся приковать цепью к кровати. Даже если ты будешь ненавидеть меня каждую ночь.

Я бросилась к двери и ударила по ней рукой. Беспомощно. Бессильно.