Страница 48 из 88
Глава 46
Всё началось с того, что дверь на балкончик не скрипнула.
Она просто бесшумно распахнулась, будто её открыли изнутри.
А потом в комнату влились тени – чёрные, бесшумные, как дым, вырвавшийся из треснувшей печати. У них в руках не было мечей. Была магия – густая, пульсирующая, как яд в жилах. Она мерцала между пальцев, обвивала запястья, искрила в воздухе, оставляя за собой запах горелой кожи и озона.
Я даже не успела вскрикнуть от удивления или ужаса.
Телохранитель взорвался.
Один миг он стоял, а в следующий – уже был у первого убийцы, перехватив его запястье, вывернув, и резанул ножом по горлу так чисто, что кровь хлынула только через секунду – тихим, тёплым фонтаном, забрызгав пол и край моей кровати.
Второго он тут же пронзил в грудь. Не глядя, не оборачиваясь, словно точно знал, где бьётся чужое сердце. Тот даже не пикнул, не ожидая от судьбы такого подвоха. Просто обмяк, как марионетка, у которой оборвали нитки.
Я скатилась с кровати и нырнула под неё, прижавшись спиной к холодному паркету. Сердце колотилось где-то в горле, будто пыталось вырваться наружу и убежать без меня. Я сглатывала, пытаясь вернуть его на место.
Надо мной вспыхнуло заклинание – ярко, бело, ослепительно. Оно ударило в стену, и штукатурка посыпалась, как снег. Затем – треск, будто кто-то ломал кости, и вспышка, от которой даже под кроватью стало светло, как днём.
Я видела сапоги. Чёрные, в крови. Потом ещё одни – уже без хозяина, болтающиеся в воздухе, когда телохранитель поднял убийцу за капюшон и впечатал его головой в стену. Хруст – короткий, влажный, окончательный. Ноги дёрнулись раз, другой… и повисли. Тело сползло по стене, оставляя за собой мокрый след.
И тут – новое заклинание. Оно ударило телохранителя прямо в руку. Я услышала, как нож звякнул об пол, и увидела, как перчатка задымилась, а кожа под ней покраснела, словно её опалили раскалённым железом.
Он не вскрикнул. Не застонал. Только втянул воздух сквозь зубы – резко, глубоко, как раненый зверь, который знает: если дашь слабину – тебя съедят.
Я чуть не выдала себя. Рот уже раскрылся, но я зажала его ладонью, впиваясь ногтями в щёку. «Не дыши. Не шевелись. Не смотри», – приказывала себе, но глаза не слушались. Они цеплялись за каждое его движение – за то, как он схватил третьего за горло, как повернул ему голову, как тот рухнул без единого звука.
Потом – тишина.
Страшная, густая, пропитанная запахом крови и гари.
И в этой тишине – глухой стон. Не крик. Не рык. Просто боль, вырвавшаяся вопреки воле.
Я выползла из-под кровати на четвереньках, дрожа всем телом. В комнате лежали трупы. Один – лицом вниз, другой – у стены, третий – у самого камина, с перекошенным ртом и остекленевшими глазами. Остальные возле окна. Ровно там, где их настигла смерть. Даже на стекле были кровавые брызги.
А посреди всего этого – он.
Стоял, сгорбившись, одной рукой сжимая плечо, другой – упираясь в спинку кресла. Его могучее тело дрожало, будто внутри него бушевал ураган. Кровь сочилась из-под перчатки, стекала по предплечью и капала на пол – тяжело, медленно, как часы, отсчитывающие последние секунды.
– Вы… вы сильно ранены? – прошептала я, и голос дрогнул, как струна перед обрывом.
Он не ответил. Только взглянул – или, вернее, повернул маску в мою сторону. И в этом движении было столько боли и упрямства, что мне стало душно.
Я бросилась к нему, забыв всё: и то, что он чужой, и то, что он молчит, и то, что он сидел в этом кресле, как хозяин, а не слуга. Что меня раздражало неимоверно.
– Сядьте! – приказала я, хотя в голосе не было власти, только мольба.