Истинная для мужа-предателя

Глава 41. Дракон

– Господин! – послышался голос Джордана за дверью, а уже затем вежливый стук. – К вам можно?

– Войди, – сглотнул я, пряча осколок стекла в руке. На манжете виднелись капли крови, но я завел руку за спину.

– Опять разбили вазу? – выдохнул дворецкий, глядя на разбросанные цветы и осколки. – Прямо просится «Дракон в посудной лавке»! Дались вам эти вазы! Я уже не знаю, куда ее ставить, чтобы вы ее не зацепили случайно! Вы как ваш отец! У него вечно ломались ножи для конвертов! Видимо, это у вас семейное! Может, просто убрать вазу из кабинета?

– Нет! – произнес я, видя, как дворецкий вздыхает над осколками. – Не убирай.

Я поставил на место старика. Я до сих пор видел его лежащим на полу, сжимающим сердце. «Нет! Джордан! Нет!» – кричало все внутри голосом маленького испуганного мальчика, который рано узнал, что такое боль потери.

Может, люди и ресурс. Но среди ресурса есть и ценные ресурсы. Джордан был ценным и очень дорогим ресурсом. И ему было позволено намного больше, чем обычно хозяин позволяет дворецкому, а именно, лезть туда, куда его не просят.

– Ну что? Ну как? – пристал он с вопросом, понизив голос до шепота, словно за дверью нас подслушивают. – Вам удалось о чем-то договориться?

– Мы живем как чужие люди. Только на светских мероприятиях она изображает мою жену. Это ее единственное условие. Она больше не кричит. Но в каждом ее слове обида и боль, – произнес я, подавляя внутри себя растущую боль.

– Ну, это уже хорошо! – кивнул Джордан, потирая руки в перчатках.

– Что в этом может быть хорошего? – спросил я, глядя на старого дворецкого.

– Понимаете, господин, когда человек злится, кричит, когда он выплескивает свою боль, это значит, что у него в душе есть чувства к вам, – заметил Джордан, поправляя статуэтку на каминной полке и проверяя пыль. – Хуже, когда он молчит. Когда ему все равно. Когда он говорит ровным и спокойным голосом. Тогда чувств нет.

Я задумался.

«Обидел дворецкого? И что? Тебе должно быть плевать на чужие чувства! – вспомнил я голос отца, а он стоял с книгой возле шкафа. – Ты – дракон. С каких пор дракона должны волновать чувства людей? Ты забираешь то, что хочешь, по праву сильного. Заметь, это правило придумали не драконы, а сами люди. Они живут по тем же самым правилам! Им так же плевать на чувства друг друга!»

Я вспомнил, как он закрыл книгу и поставил ее свой шкаф. Этот звук показался мне таким отчетливым, что я обернулся. Шкаф с книгами отца. Я не трогал его после его смерти. И даже не открывал.

– Джордан! Усиль стражу, – произнес я. – Мне не понравились последние слова Леоноры. А также тот факт, что карета Блейкеров мчалась с бешеной скоростью в сторону столицы, сбив ребенка. Они что-то задумали.

– О, боги! – прижал руку к груди Джордан. – Вы правы. Завтра должна быть помолвка. И может случиться все, что угодно. Им был очень выгоден и нужен этот брак, раз они разорвали помолвку с Лексвордами. Бедный виконт Лексворд. Зачем же нужно было лишать себя жизни из-за любви?

Мне было плевать на виконта. Смутная тревога вылилась в чувство реальной опасности. Я слышал про герб, который был на карете, сбившей мальчишку. И прекрасно знал, что аристократам проще было бы насыпать денег его матери за молчание. Обычно так и делали. Но не сегодня.

– У меня есть для вас еще хорошая новость, – вздохнул дворецкий. – Но я тут кое-что нашел. А потом кое-что придумал! Когда я лазил по чердаку, что в моем возрасте уже сродни подвигу, я обнаружил груду старого тряпья. Кажется, плащ с какого-то маскарада… Или с убитого убийцы. Да что там плащ – целый костюм! И даже сапоги! Правда, в одном сапоге поселились мыши, и я не стал их беспокоить. У них там такая милая семья, что у меня рука не поднялась… Но остальное сейчас принесу.

– Зачем? – удивленно спросил я, видя, как Джордан вздыхает.

– Как зачем? Мадам просто нужно время. Знаете, обиды со временем притупляются или появляются новые факты, которые полностью переворачивают историю. Всякое бывает. Я подумал, что у вас будет возможность видеть ее чаще! – заметил Джордан. – Как насчет легенды? Супруг после угроз своей несостоявшейся невесты нанимает жене телохранителя.

– Бред, – категорически отмел я мысль.

– Молчаливого и загадочного, – произнес Джордан, не смотря на мои возражения. – Это забота… Со стороны герцога! А для вас это возможность видеть ее каждый день. Но в маске. Она даже скрывает глаза. Я проверил. Ничего не видно! Все строго конфиденциально.

– Я же сказал, что это … бред! Лучше усилить стражу, – произнес я. – К тому же я не собираюсь спать сегодня. И буду проверять ее комнату. Хочет она этого или нет.

– Я представлю вас как ее телохранителя, напомню о том, что семья Леоноры представляет опасность, и вы сможете быть рядом. Только молча. А то вдруг она узнает ваш голос? Как вам идея? Я знаю, что ваши достопочтенные предки никогда бы не одобрили такой спектакль, но… вы поговорите с ними лет через тысячу, а к тому времени они уже обо всем забудут.

Джордан промолчал, а потом добавил:

– Мне нести костюм? Готовы ли вы переступить через фамильную гордость ради нее?

Я молчал, глядя на портреты предков. У всех были холодные глаза, в которых сплетались одновременно насмешка, презрение и осуждение.

– Господин, вы забыли одну вещь. Гордость – это то, что носят мёртвые.

А живые… живые цепляются за тех, кого любят. Даже если для этого приходится стать тенью.

Это не их жизнь. Не их боль. Свою жизнь они уже прожили. Я сжал кулаки, понимая, что герцог Остервальд никогда бы не опустился до такого. Ни один. Как же фамильная гордость? Как же фамильная честь?

И совсем другой голос в груди, голос дракона спросил: «А как же она?»