Страница 25 из 88
Глава 23
Но в моей комнате был неоспоримый плюс. Там хотя бы дверь закрывалась изнутри на замочек.
Я поднялась по ступеням, чувствуя, что после спасения дворцового силы совершенно покинули меня. В коридоре, на центральной стене, как ее называли здесь, где должны были висеть портреты хозяев, на месте моего портрета была пустота.
Только гвоздик.
Гвоздик торчал, как вопрос. Кто я теперь? Жена? Призрак? Проклятие? Или просто ошибка, которую не успели спрятать обратно в гроб?
– Прошу, – произнес Джордан, открывая передо мной дверь моих покоев. Он и сам взволнованно посмотрел на место портрета, стараясь всеми силами, чтобы я не обратила внимание.
Первое, что я увидела, – это застеленную кровать. На ней покоился букет лилий.
Подойдя к кровати, я схватила эти лилии и бросила в камин.
– Сейчас вам расстелят кровать! Одну минутку! – послышался голос Джордана, пока я свирепо смотрела на схему мозаики на стене. Я села на диванчик, глядя на свадебный каталог с закладками.
В комнату вошла та самая служанка, которая кормила меня кипятком и наслаждалась моими мучениями. Она бросилась расстилать кровать, снимая с нее тяжелое покрывало. На секунду она замерла, глядя мне в глаза.
– И ты еще смеешь смотреть мне в глаза? – произнесла я, чувствуя, как боль и гнев смешиваются внутри.
Я помнила ее улыбочку, помнила обжигающий кипяток, помнила небрежность, с которой она вытерла мне лицо.
– После того, как вливала мне в рот кипяток! И улыбалась! – произнесла я, видя, с каким ужасом она смотрит на меня. – Или ты думаешь, я забыла? Забыла, как ты измывалась надо мной, пока я не могла даже поднять руку!
– Госпожа, – ахнула она, когда я подошла ко мне. – Я… я… Мне очень жаль… Я не хотела…
– Хотела. Если бы не хотела, не делала. Ты уволена, – произнесла я, видя, как она задыхается. Ей обидно и страшно не потому, что она это делала. А потому что ее поймали.
– Мадам, проявите милосердие! – тут же произнесла она, сложив руки, как в молитве. – Не пишите мне плохие рекомендации! Я вас прошу… Я исправлюсь. Я обещаю! Только будьте милосердны!
– Милосердие? Ты дарила его мне, когда я лежала без сил? Нет. Значит, и я не обязана! – произнесла я, вглядываясь в ее зеленоватые глаза. – Ты проявила милосердие? Нет! У меня все губы обожжены! У меня язык обожжен! Каждый раз, когда я говорю, язык отзывается жжением – напоминанием о твоей «заботе»! Ты глумилась над той, которая не может тебе ответить! Ты вытирала ей лицо так, словно перед тобой не живой человек, а… я даже не знаю! Словно я лошадь! И при этом улыбалась!
– Мадам, но я же не нарочно, – запинаясь, произнесла служанка, а я даже не знала ее имя. – Умоляю вас. Напишите хорошие рекомендации… Я исправлюсь!
– Хорошие рекомендации? Такой сиделке, как ты? Для чего? Чтобы ты поступила в дом к больному старику? К больному ребенку? К умирающему человеку? Чтобы тебя взяли по моим рекомендациям, а ты… ты бы так же глумилась бы над больным стариком, над больным ребенком! Я напишу правду! О том, какая ты тварь, – резко произнесла я. – И ты не исправишься! Никогда!
– Мадам! – заревела служанка, падая передо мной на колени.
– Что за шум?! – послышался голос мужа, а он появился в дверях комнаты.