Корсаков. Тетралогия

Глава 27

Я вытер пот со лба и отступил на шаг от койки с пациентом. Группа медиков суетилась вокруг, отключая оборудование, которое только что поддерживало жизнь обитателя палаты. Теперь оно ему не требовалось, мужчина на койке справлялся самостоятельно. Как и настаивал Метёлкин, до конца его исцелять я не стал, силы нужно беречь, здесь таких пострадавших ещё два десятка.

— Закончил, — озвучил я, прежде чем покинуть помещение.

Рыжая контрразведчица посмотрела на меня с вопросом в глазах, и я кивнул ей. Говорить лишний раз не хотелось. Мы с куратором к этому моменту вытянули половину пациентов, и желания обсуждать процесс у меня уже не было.

— Иван Владимирович, — обратилась ко мне она. — Ваш наставник просил передать, что вы должны отдыхать.

Я вытащил карманные часы и раскрыл крышку. Стрелки показывали половину первого, а значит, самое время обеда. Однако чувство голода до меня ещё не добралось, и можно было продолжать.

— Потом, — ответил я, на ходу захлопывая часы и складывая их обратно в карман.

Возражать она не стала, так что я оказался в очередной палате, которая ничем не отличалась от предыдущих. Если бы не разные люди на койках, я бы и вовсе мог почувствовать, что каждый раз вхожу в одну и ту же палату. Всё тот же писк приборов, пониженные показатели на табло, шипение мехов, качающих воздух в лёгких пациентов.

Присев на табурет, я не стал сразу же приступать к исцелению и погрузился в глубокое сканирование. То ли мне хотелось в это верить, то ли действительно с каждым разом становилось чуточку проще просвечивать магией организм. Да и повреждения видны совсем на капельку, но всё же подробнее. Впрочем, от рези в глазах это не избавляло.

— Двенадцатая! — раздался крик за пределами палаты, и сразу же по полу застучала обувь персонала. — Остановка сердца.

То ли Всеволод Серафимович туда ещё не дошёл, то ли в процессе что-то пошло не так. Помочь я сейчас не мог, у меня свой пациент, Метёлкин и сам справится, опытный целитель. А что люди здесь при смерти лежат, так ничего удивительного — реанимация всё-таки, тут вероятность встретить умирающих куда выше, чем в любом другом отделении госпиталя. Ко всему прочему мы с куратором не одни на этаже, персонала достаточно.

Закончив сканирование лежащего на койке передо мной бойца, я размял руки и приступил к лечению. Пока что мне не встречалось следов дурно выполненной операции. Всё предельно аккуратно, была видна работа профессионалов, которым не плевать.

Чуть-чуть взбодрил сердце, расшевелил кроветворную систему. Здесь сложностей не было, практически требовалось лишь подстегнуть регенерацию. Когда придёт время, пациент придёт в себя и встанет на ноги, конечно, после реабилитации. В остальном здоров как бык, подумаешь, семнадцать пулевых отверстий зашили да поломанные рёбра собрали. Ага, вот и лёгкое немного поцарапано осколками, это несложно исправить.

Закончив, я выгнул затёкшую спину и размял шею. Лежащий передо мной мужчина дышал ровно, показатели доползли до нормы. Можно идти за следующим.

Выйдя из палаты, я кивнул Метёлкину. Всеволод Серафимович выглядел бледнее обычного, на руках куратора капли крови, которые он оттирал платком. Взгляд наставника был направлен в никуда.

— Всё в порядке, Всеволод Серафимович? — уточнил я.

Тот ответил не сразу, погружённый в раздумья. Сидящая на стуле рядом с палатой рыжая сотрудница Тайной канцелярии что-то строчила в телефоне. Ногти её стучали по экрану со скоростью пулемётной очереди.

— Да, Корсаков, нормально, — ответил тот блёклым голосом. — Иди к следующему, этого я вытянул.

Кивнув ему, я зашёл в следующую палату.

И снова всё то же самое. Как будто я хожу по какому-то кругу ада, бесконечно возвращаясь к одному и тому же пациенту. Гул в голове, да постепенно подтачивающиеся силы угнетали всё больше, но я справлялся. И потому мог бы собой гордиться, но нужно было работать, а не отвлекаться.

Впереди ещё полно пациентов.

— Это был последний, — сообщил я в воздух, выбравшись из угловой палаты.

Руки тряслись, мир покачивался перед глазами в такт дыханию. Но дело было сделано, мы вытянули всех, кто попал в реанимацию госпиталя. За окном уже давно наступил вечер, на улице горели фонари, на дорогах практически исчезли машины.

Направившись к лифту, я заметил Метёлкина, который потягивал чёрный чай из гранёного стакана. Рыжая, чьего имени я как-то так и не узнал, отсутствовала — то ли в палате сидела, то ли вовсе ушла со своего поста.

— Закончил? — уставшим голосом спросил Всеволод Серафимович.

— Да, — подтвердил я, но садиться к нему не стал.

Хотя на столике дежурного имелся второй стакан, при мысли о том, что там налит сладкий чай, у меня слипались все внутренности. Нескоро я смогу есть сахар, наелся у концертного зала, теперь от одного взгляда подташнивает. Хорошо хоть диабет мне, как целителю, не грозит.

— Самое время поужинать, — заявил Метёлкин. — Или сразу в корпус?

Сейчас бы должен был напомнить о себе желудок, всё же мы целый день не ели. Однако я вымотался так, что есть совершенно не хотелось. Даже с учётом того, что в этом госпитале кормили намного лучше, чем в клиниках моего прошлого мира, сама мысль о еде была противна.

— Предлагаю поехать, — кивнул я.

Всеволод Серафимович залпом допил свой чай и, бухнув стаканом по столешнице, тяжело поднялся. Было заметно, что и он тоже вымотался серьёзно. Учитывая, что все сложные пациенты достались ему, неудивительно.

Стоило нам подойти к лифту, как из первой палаты выскочил новый сотрудник Тайной канцелярии. На этот раз я сумел разглядеть его знаки различия, халат на нём болтался только для галочки.

— Господа, подождите, — повысив голос, позвал нас он. — Вы должны расписаться в отчёте.

Метёлкин взглянул на него обречённо, но промолчал. Хотя по взгляду целителя и так было ясно, куда бы он хотел послать контрразведчика с его бумажками. Но перечить всё же не стал, раздувать конфликт на ровном месте было глупо. Без подписей нас не отпустят, и не ставить их у нас всё одно не получится.

Получив наши автографы, следователь улыбнулся и, отпустив нас, скрылся в очередной палате. Учитывая, что пациенты должны были начать приходить в себя, не удивлюсь, если он опросы проводит.

— Идёмте, Иван Владимирович, — позвал меня куратор, и мы вместе вошли в лифт.