Страница 54 из 320
Но если предположить, что мой куратор прекрасно знал, чего на самом деле стоит бояться — исцеления… Вот не верю до сих пор, что нельзя было никак Железняка на ноги поставить за полгода. У Ларионова руки не доходят? Один приказ — и десяток нулевых целителей под руководством одного старшего ученика ставит пациента на ноги.
Вывод неприятный, но очевидный — никто и не собирался Железняка всерьёз лечить. А вот заставлять учеников проходить через него, чтобы учились соизмерять свои возможности и понимали, что не всё им по плечу — очень даже полезно. Эдакий живой манекен для отработки приёмов.
Но Железняк был живым человеком, и вряд ли просто так кто-то разрешил устраивать из него тренировочный снаряд. В общем, мутная история, в которую я оказался втянут. И скоропостижная смерть Егорова всё только ещё больше подсвечивает. Кому мешал Александр Тимофеевич? Он банально ничего не видел и не знал, а значит, и рассказать никому бы ничего не смог.
— Перестань думать о мёртвых, — вклинился в мои размышления Метёлкин. — Наше дело — те, кто ещё жив. Трупам уже всё равно, что с ними происходит, смерть наступила, и на этом всё. Так что настраивайся, Корсаков, у нас сегодня будет много интересных случаев. И, кстати, я читал вчерашние твои отчёты, ты любишь у нас выкладываться до донышка, чтобы пациент мгновенно выздоровел. Так делать нельзя, потому сегодня ты будешь отрабатывать дозирование собственной силы.
— Звучит как-то не очень вдохновляюще, — ответил я. — Объясните, Всеволод Серафимович, почему не исцелять пациентов до конца?
Куратор не стал отмахиваться от моего вопроса, а лишь удобнее расположился на сидении.
— Конкретно сейчас ты будешь останавливаться, а я — завершать твою работу, — пояснил он. — Так что по этому поводу можешь не переживать, люди получат полноценную помощь. Я надеюсь, зачем повышать степень контроля, тебе объяснять всё-таки не надо, и я правильно понял твой вопрос.
— Правильно, — кивнул я. — Благодарю, Всеволод Серафимович.
Сегодня мы тоже должны были кружить за МКАДом, но теперь исключительно по маленьким клиникам и госпиталям. В списках пациентов значились представители обоих полов и всех возрастов. На финал Метёлкин для меня приготовил младенца четырёх дней от роду.
Издевательство такое утончённое, что ли? Впрочем, раз мой куратор отвечает на вопросы, почему бы и не спросить напрямую?
— Я второй день буду завершать на ребёнке, — произнёс я. — В этом тоже есть некий скрытый от меня смысл?
Метёлкин заглянул в свой планшет, где была копия моего расписания. Несколько секунд он рассматривал карточку последнего пациента, что-то прикидывая в уме. Наконец, вздохнул.
— А это, Иван Владимирович, ещё одна особенность службы в нашем корпусе, — произнёс он. — Как видите, диагноз поставлен, лечение назначено. Ребёнка защищает иммунитет матери, она привита. Посопливил бы, и всё на том. Но вот этот мальчик — сын одного из меценатов, поддерживающих корпус. Так что такими пациентами пренебрегать не стоит. И я уверен, без самого Ильи Григорьевича тут не обошлось. Подозреваю, Ларионов таким образом перед тобой за назначение в кураторы Егорова извиняется.
Мы уже ехали к первому госпиталю, протискиваясь между припаркованными по обеим сторонам дороги автомобилями. Навигатор утверждал, что остался последний километр. Так что следовало действительно собраться.
Я прикрыл глаза, настраиваясь на рабочий режим. И тут же распахнул, услышав хруст лобового стекла. В его центре появилась дырка от пули, рядом со мной замер Метёлкин, разглядывая место попадания. Сергей за рулём с матом пытался свернуть в сторону, но мы оказались зажаты чужими машинами.
А в следующую секунду по нам забила автоматная очередь.