Страница 42 из 320
Глава 14
Стоило лечению закончиться, как дверь в палату открылась, и внутрь помещения с довольным видом вошёл молодой человек лет двадцати пяти в такой же форме, как и у меня. В одной руке он сжимал салфетку, которой оттирал след губной помады со щеки. Едва завидев мой китель, он улыбнулся и, удерживая в другой руке бумажный стаканчик из местного кафетерия, заговорил:
— О, ты уже здесь, — произнёс целитель. — А я вот только завтракать закончил. Думал, первым тут окажусь. Ещё не приступал к лечению? Не переживай, этому пациенту никто помочь не сможет, так что особых результатов не жди и можешь сильно не стараться. Всё равно первая отметка у тебя будет, что сил не хватило. Подлатай слегка, и поехали ко второму пациенту, там поинтереснее должно быть.
Всё это он проговорил с таким видом, что мне стало жутко любопытно, почему его до сих пор держат в корпусе. Ведь даже приборы, к которым был прикреплён Железняк, утверждали, что его состояние нормализовалось. Впрочем, нужно было дать парню шанс, пациента уже полгода никто исцелить не может, вот и привыкли целители, что им ничего не удастся.
— Иван Владимирович Корсаков, — представился я, но руку протягивать не стал. — И я уже закончил. Пациент здоров.
Непрезентабельный вид советчика намекал, что к своим обязанностям он относится спустя рукава, а я терпеть не могу таких людей. Раз уж взял на себя обязательства, умри, но сделай. А этот явно только отбывает номер, попутно строя глазки медсестричкам.
— Егоров Александр Тимофеевич, — ответил он с явной толикой превосходства в голосе. — Я твой наблюдатель и старший ученик. Так что будешь слушаться во всём меня, и я покажу тебе, как быстренько подняться в корпусе… Так, погоди, ты сказал «здоров»⁈
Долго же до него доходило. Насколько нужно уверовать в собственную значимость, чтобы почти минуту вещать о посторонних делах, прежде чем до тебя дойдёт смысл услышанного?
— Да, пройдёт реабилитацию, и можно выписывать, — ответил я, указав в сторону аппаратуры.
Егоров выглядел искренне шокированным. Несколько раз моргнув, он открыл и закрыл рот, прежде чем взять себя в руки. И применил тактику, на которую полагается большинство глупцов, когда они оказываются виновны в чём-то серьёзном.
— Да ты права не имел его лечить без наставника! — повысив голос и стараясь выглядеть грозно, заявил он.
Наверное, меня должно впечатлить его напряжённое лицо. Или бегающие из угла в угол глаза, за которыми скрывался неподдельный страх? Но здесь Егоров не на того напал, я делал всё ровно так, как от меня и требовалось.
— Мой наставник — Илья Григорьевич, — спокойно ответил я. — Так решила её императорское величество. Уж извини, но про тебя мне никто не говорил и не предупреждал, так что я понятия не имел, что мне нужно ждать, пока пациент страдает, а ты соизволишь позавтракать. Полагаю, что о тебе мне ни слова не сказали по той причине, что ты обязан был присутствовать здесь с самого начала и ждать меня. Но ты предпочёл поесть да с девчонками время провести, бросил пациента без присмотра, хотя находился в госпитале, и в итоге всё пропустил. Не то чтобы я тебя в чём-то обвинял, но подобное поведение показывает тебя как не слишком толкового специалиста. Тебе, наверное, платят за то, что ты на службу являешься?
— Да ты кто такой? — с показным пренебрежением презрительно фыркнул Егоров.
Мне оставалось только улыбнуться и пожать плечами.
— Я ведь уже представился, — сказал я. — А кроме того, начиная с момента, как я получил карту ученика, важно не кто я такой, а кто отвечает за мои действия. И по твоим же словам получается, что это некий Александр Тимофеевич. Если ты, конечно, не врёшь, так как у меня нигде не отмечено, что ты будешь меня здесь ждать. Но, как бы там ни было, это не моя проблема — старший ведь ты, и раз заменяешь наставника, все мои ошибки, нарушения и прочие нехорошие вещи — в первую очередь твоя проблема, Егоров.
А ведь я ещё в фойе корпуса подметил, что это странно — вот так бросать меня на амбразуру. А мне, оказывается, старший был положен, который добрался своим ходом и всё пропустил. Интересно, Ларионов сам его назначил, или это сделал кто-то другой, желая столкнуть нас лбами с Егоровым?
Но совсем уж придурком он не был. Отставив стаканчик с кофе, прошёл к койке и принялся колдовать уже сам. Его зелёное пламя было не таким ярким, как у меня или матушки, зато действовал Александр заметно тоньше. А значит, как минимум опыт у него имелся.
— Хм, действительно, — произнёс он, после чего опустил руки и бросил взгляд в мою сторону. — Ладно, готов признать, что ты силён, Корсаков… Чёрт!
Его лицо дёрнулось, и он продолжил уже совсем другим тоном:
— Ты из тех самых Корсаковых, да?
Я кивнул.
— Самый настоящий, — заверил я.
— Ладно, примите мои извинения, ваше благородие, — со вздохом произнёс Егоров. — Я позволил себе лишнего.
— Извинения приняты, — ответил я.
Была у меня мысль доложить о том, как всё было на самом деле, но зачем портить отношения, если можно разойтись бортами и просто сделать вид, будто его не существует? Главное, чтобы поменять своего наблюдателя было можно в принципе, а остальное — не моя проблема.
— Что ж, я не вижу ничего плохого, — подвёл итог заметно приободрившийся Егоров. — Значит, зовём лечащего врача и буду тебя учить, как правильно отчёты заполнять.
Пациент всё это время продолжал спать. Организм у него истощён, и потребуется время, чтобы восстановить силы. Но пока можно было не опасаться, что он внезапно откроет глаза и сбежит. Так что, пока мы ждали вызванного Егоровым медика, я успел заполнить свою первую форму.
— Что случилось, Александр Тимофеевич? — спросил хмурый мужик в халате, едва появившись на пороге палаты. — Почему у меня система показывает, что Железняк в полном порядке?
Мой наставник провёл рукой над спящим пациентом и театрально провозгласил:
— Радуйтесь, Дмитрий Евгеньевич, — озвучил он, — излечили мы вашего пациента. Теперь можете переводить его на реабилитацию, а потом и выписывать.
Я отошёл в сторону, не желая включаться в это представление. Да, Егоров говорил таким образом, что могло показаться, будто он приложил к этому какие-то усилия. Но я пока не вижу повода оспаривать этот факт. В отчёте я всё равно прописал, как и что делал, так что посмотрим, что на это скажет Ларионов.