Страница 304 из 320
Только убедившись в состоянии пациентки, Лада посмотрела внутрь себя. Правое лёгкое было пробито насквозь, несколько сосудов разорваны в клочья. Внутри быстро собиралась кровь, сдавливая остаток лёгкого. Один край штыря прошёл опасно близко от крупной артерии, но не задел её. И только благодаря этому Лада до сих пор не умерла от кровопотери.
Пока металл оставался внутри, он частично пережимал повреждённые сосуды. Вытащить его сейчас означало истечь кровью за несколько секунд. А если оставить, она уже не сможет подняться.
Лада закрыла самые мелкие разрывы, насколько позволял штырь. Магию нужно было экономить.
На младенца уже ушло слишком много сил. Взрыв, ожоги, повреждённые мышцы, кровь. Дар поддерживал в целительнице жизнь, и, вероятно, она и в сознание‑то пришла только потому, что силы кончались, и дальше Ладу ждала лишь смерть. Магии оставалось совсем мало – недостаточно, чтобы вылечиться полностью, но хватит, чтобы не умереть прямо сейчас.
Лада прижала девочку к себе левой рукой и попыталась повернуться. Штырь не позволил, его дальний конец всё ещё цеплялся за бетон. Она стиснула зубы, обхватила горячий и грязный металл правой рукой и потянула в сторону.
Боль взорвалась в груди, стерев весь мир из ощущений. Не осталось ни маленькой девочки в руках, ни самого тела, только горячая, ослепляющая боль, от которой хотелось избавиться прямо сейчас. Лечь, не двигаться, замереть, всё, что угодно, лишь бы это прекратилось.
Лада закричала, но собственного голоса почти не услышала – вместо звуков изо рта снова хлынула кровь. Штырь сдвинулся вместе с куском разбитой стены, и Лада вновь погрузилась во мрак беспамятства. А когда открыла глаза, увидела, что ничего ещё не кончилось – штырь не вышел до конца.
Страх и ужас перед новой вспышкой боли и смертью, которая наступит неизбежно, если она ещё раз пошевелится, сковал тело на мгновение. Но девочка в руках опять закричала, и Лада, стиснув окровавленные зубы, упёрлась ногой в пол.
– Ненавижу младенцев!
Вместо слов на подбородок натекло ещё крови. Откуда столько в её теле?
Лада рванула второй раз, и бетонный обломок перевернулся. Свободный конец металла выскользнул из щели и с грохотом упал рядом. Теперь штырь оставался в её теле, но больше не прибивал к полу – можно было двигаться.
Целительница перевернулась на живот, внутренне готовая к очередной отключке.
Металл проходил сквозь грудь и выступал со спины, поэтому лечь ровно не получилось. Пришлось опереться на левый бок и локоть. Каждое движение заставляло штырь раскачиваться внутри, заново раздирая ткани.
Она подтянула младенца к груди.
– Тихо, – прохрипела Лада.
Получился влажный шёпот, вместе со словом на пол упала алая капля. Девочка не замолчала, и это было хорошо. Пусть кричит, ведь пока кричит – дышит.
Выход находился всего в нескольких метрах. Где‑то там должны были быть пожарные, которые обещали вернуться. Но Лада не знала, успеют ли, да и выжили ли они сами? Она вытянула левую руку, вцепилась пальцами в мокрый пол и потянула себя вперёд. Тело сдвинулось на несколько сантиметров. Штырь провернулся.
Правое лёгкое окончательно спалось.
Лада захлебнулась кашлем. Кровь плеснула на пол перед лицом, смешалась с водой и золой. Боль вновь разорвала её на части. Резкой ослепляющей вспышкой, стершей всё вокруг. Целительница остановилась, не в силах сдвинуться ни на миллиметр.
Её же не бросят, её сейчас найдут. Им обоим с малышкой помогут.
Тальникова зажмурила глаза, по щекам потекли горячие слёзы, которые мгновенно испарились от жара, оставив после себя солёные дорожки. Пальцы медленно продвинулись вперёд, нащупали упор в обжигающем полу.
И она снова потянула себя вперёд. Штырь, торчащий из спины, вновь за что‑то зацепился, но Лада не позволила себе потерять сознание. Слёзы мешали смотреть, треснувшая маска ничуть не помогала.
Её найдут. Обязательно. Нужно только ещё чуть‑чуть!
Сначала рука, теперь колено. Держись, Ладушка. Тащи себя. Теперь ребёнка. Удерживай сосуды, твою мать. Не отключайся!
Всё остальное перестало существовать.
Когда огонь перекинулся на её ногу, она даже не почувствовала. Костюм прогорел, кожа обуглилась почти мгновенно. Лада закрыла повреждение даром лишь настолько, чтобы боль не лишила её сознания. Лечить ожог сейчас было бессмысленно – они появлялись слишком быстро.
Она проползла ещё полметра.
Ей казалось, что прошёл уже час в этом бесконечном аду. Лада больше не чувствовала правую руку. Пальцы левой скользили по мокрой плитке, ломая ногти, впиваясь израненными ладонями в осколки, лежащие на полу сплошным ковром. Она цеплялась за всё, что находила: дверной косяк, кусок трубы, край перевёрнутого шкафа.
Один раз девочка выскользнула из ослабевшей руки, и младенец оказался всего в ладони от пламени. Лада дёрнулась следом, забыв о штыре, и металл мгновенно вспорол ещё один сосуд. Внутри груди стало горячо, сердце зачастило, и давление рухнуло. Перед глазами поплыли чёрные круги, но целительница схватила девочку за ткань и прижала обратно к себе.
– Нет, – выдохнула Лада.
Уже сама не знала, кому это говорит.
Ребёнку, который даже не понимал, что происходит? Смерти, чьё дыхание становилось всё ближе, а шёпот настойчиво предлагал остановиться и принять свою судьбу? Собственному телу, которое пыталось сдаться каждый раз, когда молодая целительница просто думала о движении?
Она зажала сосуд магией, силы почти не отозвались.
Лада вытянула из резерва всё, что ещё оставалось, и удержала разрыв. Не закрыла – на это уже не хватало. Просто сжала стенки сосуда, заменив остатками магии отсутствующую ткань. И поняла, что это – всё.
Если она сейчас потеряет сознание, давление дара исчезнет, кровь хлынет внутрь, и Лада Сергеевна Тальникова уже больше никогда не откроет глаза.
Коридор был рядом – всего два движения. Лада потянулась к дверному косяку, и ей удалось зацепиться двумя пальцами. Тальникова подтянулась, и штырь ударился об обломок, глубже входя в грудь.
Она закричала. Звука не получилось вовсе, только кровь. Но её плечо оказалось за порогом ванной. Потом голова. Потом младенец.
Огонь окружил их с трёх сторон. Жар стал таким, что треснувший щиток маски начал мутнеть. Волосы под шлемом нагрелись, кожу лица жгло даже без прямого пламени. Она больше не могла различить выход – дым закрыл коридор. Оставалось только ползти по памяти, где она помнила дверь квартиры.