Корсаков. Тетралогия

– Каналы перегружены, ваше высокоблагородие, – ответил Синицын. – Сначала информация поступила в городское полицейское управление. Они передали её нам по обычной линии взаимодействия.

– Почему по обычной?

– Первичная квалификация – пожар без установленного преступного умысла, – пояснил тот.

Дубровин взял со стола один из листов и стал читать рублеными фразами. Так, что всем присутствующим становилось ясно – буря не закончилась, она только набирала силу.

– Три повторных взрыва, – прочёл Матвей Савельевич. – Неизвестные реактивы. Эвакуация нескольких сотен человек. Огонь отрезал верхние этажи тридцатиэтажного здания. Какая часть этой картины показалась вашим коллегам обычной?

Синицын открыл рот, но ответа не нашёл.

– Не могу знать, ваше высокоблагородие.

– Узнаете. Лично. Возьмёте всех сотрудников, через которых прошло сообщение, и восстановите путь до минуты: кто получил, кто прочёл, кто изменил категорию срочности, кто решил передавать по общей линии, – отдал распоряжение Дубровин. – К концу дня у меня на столе лежит либо схема, либо ваше удостоверение.

– Будет исполнено, – отозвался Пётр Максимович.

Его высокоблагородие перевёл взгляд на документы, дав понять, что с Синицыным он закончил.

– Теперь самое интересное, – начальник отделения развернул следующую страницу, – квартира принадлежит Николаю Романовичу Зыбину, химику‑технологу тридцати четырёх лет от роду. До прошлого декабря Николай Романович работал на предприятии «Московские специальные реактивы», откуда был уволен после внутреннего расследования. Официальная причина – нарушение техники безопасности. После увольнения зарегистрировал малое предприятие по производству чистящих составов.

Руководитель отдела надзора, старший офицер Сазонов, заметно напрягся. Именно на него и поднял взгляд Дубровин.

– Узнаёте фамилию, Александр Гаврилович? – спросил Матвей Савельевич.

– Теперь узнаю, ваше высокоблагородие, – ответил тот.

– А четыре месяца назад не узнавали?

Сазонов молчал, поедая глазами начальство.

Начальник отделения швырнул лист на стол, и бумага проскользнула по полированной поверхности, остановившись лишь у самого края.

– Первое заявление жильцов: резкий химический запах по ночам. Второе – постоянная доставка канистр и баллонов через грузовой подъезд. Третье – цветной дым с балкона. Четвёртое – мелкие хлопки, после которых у соседей дрожали стёкла. Пятое – неизвестные люди в защитной одежде, выносившие металлические ёмкости, – Матвей Савельевич взял ещё один лист. – Два заявления поступили городской полиции. Одно – пожарному надзору. Два – нам. Оба оказались в вашем отделе.

– Проверку проводил участковый инспектор, ваше высокородие, – осторожно ответил Сазонов. – Зыбин предоставил регистрационные документы предприятия и лицензию на работу с химическими веществами.

– Где зарегистрировано предприятие? – кивнул начальник отделения.

– В промышленной зоне Люберец, – ответил Александр Гаврилович.

– А лаборатория где? – уточнил Дубровин.

Сазонов сжал челюсти.

– Как выяснилось, в квартире.

– Это выяснилось сейчас, когда балкон разнесло на половину фасада, – ровно произнёс Матвей Савельевич. – А что выяснил ваш инспектор?

Начальник надзора опустил взгляд на разложенные бумаги.

– Он установил, что по указанному адресу ведётся только административная деятельность. Зыбин утверждал, что канистры содержат готовую бытовую продукцию, которую он хранит перед отправкой заказчикам.

– Он вошёл в квартиру?

– Нет, – закрыв глаза, признал Александр Гаврилович.

– Почему?

– Владелец отсутствовал, – проговорил тот. – Инспектор связался с Зыбиным по телефону, получил копии документов и закрыл материал за отсутствием оснований для дальнейшей проверки.

Дубровин надел очки и медленно поправил их на переносице.

– То есть жители сообщают о химическом запахе, баллонах, дыме и взрывах. Ваш человек приходит, не заходит внутрь, разговаривает с подозреваемым по телефону, получает бумагу на предприятие в другом округе и решает, что этого достаточно.

– Выглядит именно так, ваше высокородие, – кивнул Александр Гаврилович.

– Не выглядит, – не сводя с него взгляда, отрезал его высокоблагородие. – Так и произошло.

Сазонов ничего не ответил.

– Где инспектор? – задал новый вопрос Матвей Савельевич.

– Ждёт в коридоре.

– Заберите у него удостоверение и оружие. До окончания проверки он не сотрудник надзора, а подозреваемый в причастности к теракту, повлёкшему массовые жертвы. Если выяснится, что получал от Зыбина деньги или подарки, пойдёт на плаху.

– Будет исполнено, ваше высокоблагородие.

Начальник окружного розыска, до этого молчавший, положил на край стола новую папку.

– Ваше высокородие, мы уже проверили закупки Зыбина, – сообщил он. – За последние пять месяцев его предприятие приобрело значительный объём растворителей, сильных кислот, окислителей и лабораторного стекла. Всё официально, через нескольких поставщиков.

Дубровин повернулся к нему.

– Почему система не отметила объём?

– Отметила, – признался тот. – Но юридический адрес предприятия находится в промышленной зоне. Поставки оформлялись на склад там же. По документам всё выглядело допустимо.

– А доставляли куда?

– Часть груза курьеры привозили к жилому комплексу. В накладных адрес менялся после передачи заказа перевозчику, – пояснил подчинённый. – Поставщики видели промышленный склад, курьерская служба – квартиру. Ни у одной стороны не было всей картины.

– А у нас должна была быть.

– Да, ваше высокоблагородие.

– Кто‑нибудь сопоставлял жалобы жильцов с закупками? – спросил Дубровин.

– Нет.

– Конечно, – коротко усмехнулся Матвей Савельевич. – Зачем сопоставлять химический запах с тоннами химии? Совершенно не связанные вещи.

Начальник розыска выдержал насмешку молча.

– Что производил Зыбин? – спросил Дубровин.

– Пока не установлено, – качнул головой подчинённый. – На предприятии в Люберцах практически пусто. Там один кабинет, маленький склад готовой продукции и двое работников. Они утверждают, что основное производство владелец вёл самостоятельно и технологию никому не раскрывал.

– Сам Зыбин где? – задал очередной вопрос его высокоблагородие.