Корсаков. Тетралогия

Глава 11

Москва, особняк князей Шаховских .

Воскресный приём у Ярослава Андреевича Шаховского никогда не считался политическим мероприятием. Здесь собирались представители любых фракций, партий и союзов. Нейтральная территория, где каждый мог быть уверен в том, что посещение приёма будет приятным. И, возможно, если соблюдать правила дома, даже выгодным.

Здесь играли в карты, слушали музыку, говорили о пожертвованиях, новых постановках, погоде, здоровье родственников и том, как резко подорожало содержание подмосковных имений после последних налоговых уточнений. А потом, между вторым бокалом коньяка и первой сигарой, спокойно решали вопросы, из‑за которых в других домах могли бы кричать до хрипоты.

Князь Ярослав Андреевич гордился тем, как ему с женой удалось создать подобное место. Ведь всем известно – в драке крокодила и леопарда побеждает обезьяна. Открыто он о своей гордости не заявлял, разумеется. Мужчине его положения вообще не пристало вслух гордиться чем‑либо, кроме службы предков и благополучия потомков. Но вся Москва знала: если в доме Шаховских за вечер прозвучала неприятная мысль, к утру она уже начнёт жить во всём благородном обществе. Именно потому, что политических ограничений среди гостей не было, вброшенная вовремя идея могла осесть в головах сразу всех гостей, а оттуда разойтись кругами по аристократическим кружкам и дворянским собраниям.

Евдокия Павловна, княгиня Шаховская, развлекала дамскую половину приёма в большой гостиной. Сегодня главной темой были её императорское высочество и её избранник. Взрослые женщины, которым самим не досталось такой красивой истории, обсуждали каждую встречу Дарьи Михайловны с Иваном Владимировичем, обсасывая каждую деталь, каждый вздох, каждый взгляд. Музыка там звучала негромко, совершенно не мешая разговорам. Княгиня была довольна и тему поддерживала живо, с огоньком.

– Ах, если бы на меня так смотрели в возрасте её императорского высочества, – вздохнула она, – быть может, я бы и не Шаховской стала.

– Будет вам, Евдокия Павловна. К вам было не подступиться.

– Разумеется, Ольга Александровна. Мой батюшка, да упокой господь его душу, заключил помолвку с отцом моего ненаглядного супруга, когда нам ещё шести лет не было, – тут же легко признала хозяйка вечера. – У нас четверо детей, и каждый – отдельный повод для радости. Но всё равно завидую нашей будущей государыне. Ярослав Андреевич на меня так никогда не смотрел.

– Как я вас понимаю, моя дорогая. Не хватило нам с вами вот этого пыла юности. Всё‑таки браки по расчёту расхолаживают мужчин. Они начинают считать нас своей законной добычей, думают, что мы никуда от них не денемся, потому что отцы уже всё решили за нас. Помните ведь историю о графе Островском?

– Такой букет супруге в первую брачную ночь подарить после всех борделей столицы? – хмыкнула Евдокия Павловна. – Как будто кто‑то ожидал иного.

Смех стал ей ответом, и княгиня Шаховская пригубила шампанского из бокала, бросив короткий взгляд в сторону курительной комнаты.

Там за стеклянными дверьми мужчины, как и положено после ужина, пили коньяк и курили сигары. Среди них была лишь одна женщина, баронесса Полозова Лидия Романовна. Она хоронила второго мужа и уже подбирала себе третьего мужа, а пока курила тонкие сигареты через мундштук и пускала колечки дыма, общаясь с мужчинами на серьёзные темы.

Баронесса возглавляла три благотворительных комитета, финансировала два приюта и умела лавировать между любыми партнёрами так ловко, что никто не уходил обиженным, даже если по другую сторону был его непримиримый враг. И если кто и подходил из нейтралов для разговора в курительной комнате, это была именно баронесса Полозова.

– Долгоруковы выбрали крайне приятный период, чтобы закрыться на очередном съезде, – покачивая бокал так, что янтарная жидкость лениво скатывалась со стекла, произнёс граф Мятлев. – Второй день съезда, а в столице уже бурлят страсти. Со всех сторон на меня смотрит граф Корсаков, а в уши шепчут о новых поправках, которые Долгоруковы дали обществу и умыли руки.

– Согласен, Павел Фёдорович, нас ставят перед фактом, – поддержал его Кирилл Николаевич Бестужев. – Сейчас решается судьба всего силового корпуса благородных фамилий, а Долгоруковы вне доступа. Ни с вопросом к ним не подойти, ни с подарком…

– Екатерина Юрьевна ещё в столице, – напомнил князь Шаховский.

– Я вас умоляю, Ярослав Андреевич, – вставил граф Головин. – Железная Екатерина уже ничего не решает. Нам это наглядно показали на том же самом совете, где Долгоруковы ставили нас в известность о правках к закону.

– При всём уважении, господа, – отточенным аккуратным движением стряхнув пепел с сигареты, выдохнула дым баронесса, – о том, что всё пойдёт именно так, было известно задолго до правок. Просто тогда Дарья Михайловна должна была стать невестой Василия Алексеевича Лопухина.

– Проблема в том, Лидия Романовна, – ответил Павел Фёдорович, – что все схемы по Лопухиным стали бесполезны. Алексей Максимович был силой, весом, который одним своим словом мог поменять политику половины родов. А теперь он собирает выбитые зубы поломанными руками, потому что проглядел предательство в собственной семье. Лопухины больше не фактор, они просто ещё один благородный род Российской империи, который высоко поднялся и ещё быстрее упал.

Григорий Платонович Малюков хмыкнул.

– Теперь у нас новый будущий жених и новые расклады, – поддержал он графа Мятлева. – И, как мне кажется, в его личности больше проблем, чем допустимо по отношению к будущему супругу императрицы.

Баронесса Полозова вскинула брови с интересом.

– Так‑так‑так, Григорий Платонович, – с удовольствием произнесла она. – Вы узнали какие‑то грязные тайны Корсаковых и готовы поделиться ими с обществом?

Однако ответил вместо Малюкова Бестужев.

– Никаких тайн, Лидия Романовна, – он поставил пустой бокал на столик, где его тут же заменил слуга дома Шаховских. – Как многие знают, у меня с молодости осталось развлечение. Психологические портреты собирать.

– Полезное увлечение, – с независимым видом кивнул Ярослав Андреевич. – И что же?

Бестужев не стал играть в интригу, быстро оглядел собравшихся.

– Для начала я, как и всегда, привлёк нескольких специалистов, – объявил Кирилл Николаевич. – Чтобы не быть субъективным, а собрать пул мнений. Так вот, специалисты подтвердили мои же выводы. Высокоинтеллектуальный аутист.