Корсаков. Тетралогия

Куратор сразу взглянула на подопечную с плохо скрываемым осуждением во взгляде. И поспешила сгладить впечатление.

– Ваше сиятельство, прошу простить, Лада Сергеевна у нас недавно, – произнесла Рогожина. – Но смею вас заверить, что, несмотря на отсутствие манер, как целитель она очень хороша, и потенциал у неё большой.

Я улыбнулся в ответ, прекрасно понимая, почему куратор извиняется.

Мало того что они обе простолюдинки, попавшие на очень престижную службу. Так ещё и моя матушка – глава корпуса целителей, где Рогожина и Тальникова служат. А значит, я в любой момент могу испортить им карьеру, стоит мне, как традиционно воспринимают простолюдины аристократов, углядеть в словах Лады Сергеевны оскорбление чести. Ну и, разумеется, моя близость к наследнице престола, о которой с сегодняшнего дня будет знать вся Российская империя, тоже имеет место.

Формально мы все в одном корпусе, но я аристократ, Метёлкин благородный, а они обе нет. В любом конфликте мы с куратором будем правы.

– Поверьте, Нина Фёдоровна, я совсем не против общения с коллегами, – заверил я. – Всеволод Серафимович, наши пациенты в правом крыле, если вы не возражаете, я пока возьму кофе для нас двоих, пока вы с Ниной Фёдоровной обсуждаете рабочие моменты.

– Конечно, Иван Владимирович, – кивнул тот.

Лада Сергеевна тут же нашла повод подать голос вновь.

– Давайте я вам помогу, ваше сиятельство, – воркующим тоном предложила она. – Нина Фёдоровна, не пристало графу носить кофе самому, как какому‑то простолюдину. А мой статус вполне позволяет его обслужить.

И она чуть заметно облизнула губы самым кончиком языка. Намёк был кристально ясен. Рабочий день, похоже, будет сложным.

Рогожина не ответила, она смотрела на меня, передавая мне право самому решать, нужна ли мне такая компания. Но ссориться на ровном месте, изображая заносчивого графа, к которому на кривой козе не подъехать, я не собирался.

– Конечно, Лада Сергеевна, – кивнул я и первым направился в сторону установленных неподалёку кофе‑машин.

Она шла за мной, отставая на шаг. И молчала, что было понятно – атака начнётся, когда мы окажемся достаточно далеко от кураторов, когда никто не сможет Тальникову остановить. Однако я успел запустить приготовление первой чашки, прежде чем моя коллега заговорила.

– А вы в жизни намного симпатичнее, чем на фотографиях, – заявила она.

– Спасибо, – просто ответил я, забирая первый стаканчик с напитком и устанавливая второй.

– Скажите, ваше сиятельство, вы всем девушкам организовываете персональный просмотр? – продолжила Тальникова.

– Вы сейчас сравнили каких‑то девушек с наследницей престола, Лада Сергеевна? – хмыкнул я, не глядя на собеседницу.

С ней мне всё уже было понятно. Мы уже не первый день вместе служим в корпусе целителей, и если бы она действительно хотела со мной сблизиться, сделала бы это раньше. А теперь передо мной была типичная охотница за списком побед.

Замуж выйти за меня ей не светило. Граф, который женится на простолюдинке, это анекдот, а не реальная жизнь. А вот красивые ухаживания, дорогие подарки, и слава женщины, которая затащила в постель молодого человека будущей императрицы – вполне. В голове Лады Сергеевны, по крайней мере. Я‑то себя не на помойке нашёл, чтобы бросаться на первую попавшуюся юбку.

– Нет, ваше сиятельство, как бы я могла? – тут же пошла на попятный Тальникова. – Просто мне стало любопытно.

– Вам нужно меньше читать новостей, Лада Сергеевна, – совершенно спокойно проговорил я. – И тогда симпатичные графы останутся всего лишь симпатичными коллегами, с которыми приятно поговорить, как с равными специалистами. А не аристократами, которые уже всё попробовали, выставили оценку и пошли дальше, не обращая внимания.

Она опустила лицо и ответила чуть тише, как будто застеснялась:

– Мне не так уж и нужно внимание, Иван Владимирович, – проговорила она чётко рассчитанным голосом, чтобы услышал только я. – Мне бы хватило и дивана в ординаторской.

И тут я уже не выдержал и рассмеялся в голос. На её лице появилась улыбка, но Тальникова не была совсем уж дурочкой и не стала записывать мой смех как свою победу. У неё имелись мозги, а значит, можно было не опасаться, что моя коллега устроит скандал или попробует перейти черту. Всё‑таки между нами сословная пропасть. Я уже не просто дворянин, которому многое бы простили, а аристократ, для которых всё намного жёстче и сложнее.

– Увы, Лада Сергеевна, моё сердце занято, – успокоившись, ответил я и забрал стаканчик с кофе для себя. – Но за предложение благодарю, всегда приятно знать, что красивая девушка находит тебя достаточно симпатичным, чтобы задрать форменную юбку посреди рабочего дня.

Она кивнула, совершенно не обидевшись. И это ещё раз подчеркнуло, что предложение было сделано из спортивного интереса.

– Значит, я красивая?

– Нужно быть слепым, чтобы этого не заметить, – пожал плечами я. – Идёмте к кураторам, а то они, кажется, сейчас подерутся.

И действительно, Нина Фёдоровна и Всеволод Серафимович всё это время, похоже, вели спор, который уже начал выходить за пределы разумного. Слов мы не слышали, но по голосу Метёлкина я прекрасно понимал, что он в своей классической манере язвит, а вот Рогожина смотрела на него сверкающими от гнева глазами.

– Ты не прав, Сева, и сегодня я тебе это докажу после Склифа! – заявила Нина Фёдоровна, когда мы уже оказались рядом.

Метёлкин не растерялся и протянул ей руку.

– Договор, Нина, – предложил он. – В нашем корпусе после отчётов, решим раз и навсегда. Корсаков, окажите честь, разбейте.

Я обозначил удар по их рукам, закрепляя спор. Вдаваться в подробности, о чём там говорили кураторы, я не собирался. Если бы это было важно для целительства, Всеволод Серафимович рассказал бы. А личная жизнь куратора – его личная жизнь, границы нужно уважать. Тем более когда речь идёт о человеке, который может по праву загрузить тебя так, что ты проклянёшь день, когда родился.

– Ваш кофе, Всеволод Серафимович, – сообщил я, вручая нужный стаканчик Метёлкину.

Куратор кивнул.

– Отлично, Иван Владимирович, – приняв напиток, сказал он. – Идёмте, нас ждёт травматическая ампутация правой кисти на уровне запястья, размозжение мягких тканей предплечья, открытые многооскольчатые переломы лучевой и локтевой костей. А вишенкой на торте – ожоги шеи и груди. Отличное начало дня!

Я усмехнулся и последовал за ним. Разговоры закончились, пришла пора работать.