Страница 255 из 320
– Поздно, – отмахнулась сестра. – Я уже не маленькая, чтобы меня надо было готовить к фамилии Андрея Васильевича отдельным вступлением. Ты всё никак не простишь ему, что рыжие женщины в постели самый огонь, да? Ну, знаешь, Ваня, не все же такие сухари, как ты. Твой одноклассник просто пошутил, а ты с тех пор его не любишь. Что в тебе только Дарья Михайловна нашла?
Я улыбнулся и не стал отказываться от удовольствия рассказать сестре новую информацию.
– Я арендовал для нас двоих кинотеатр, договорился с Долгоруковыми, чтобы это осталось тайной от наследницы престола, и при этом гвардейцы всё проверили на несколько раз, – пояснил я. – Так что могу тебя заверить, дорогая сестрица, Дарья Михайловна прекрасно знает, насколько романтичным я могу быть.
Катя посмотрела в сторону окна, с расслабленной улыбкой переживая воспоминания о приёме. Не нужно было быть менталистом, чтобы прочесть это в её голове. Первый выход в свет после долгого перерыва, и сразу и кавалер подходящий, известный и безопасный, и конфликт с новыми знакомыми. Замечательная, в чём‑то даже романтичная история, если бы не одно но.
Это была моя сестра.
– Андрей Васильевич рассказал тебе о том, что на приёме был маленький конфликт двух политических групп? – спросила Катя. – Четыре на четыре, практически по старой русской традиции стенка на стенку.
– Он использовал более выразительные слова, – усмехнулся я. – И очень хвалил тебя за стойкость и характер. Я в целом не одобряю его подхода, но в одном он был совершенно прав – тобой можно гордиться.
Сестра усмехнулась и покачала ногой в воздухе. Её взгляд практически незаметно изменился, становясь собраннее и злее.
– Он сказал, что остановил вас, – продолжил я. – Пока разговор ещё не перестал быть светским, и вы не вцепились друг другу в волосы из‑за политики. Хотя я и уверен, что следующие несколько ночей Андрей Васильевич только об этом и будет думать перед сном.
Катя коротко посмеялась.
– Значит, Смирнов понял, что он был только поводом?
– Понял, – подтвердил я. – Дурак бы не понял, а он, увы, не дурак.
– Хорошо, – вздохнула младшая Корсакова. – Я и сама надеялась, что он догадается. Но всё‑таки Андрей Васильевич иногда так убедительно изображает человека, которому в мире интересны только танцы, шутки и собственное отражение в женских глазах, что хочется проверить.
– Собственное отражение в женских глазах? – переспросил я.
Катя склонила голову набок, внимательно разглядывая меня.
– Не делай такое лицо, Ваня, – цокнув языком, проговорила она. – Ты учился с ним и прекрасно знаешь, что Андрей Васильевич неприлично красив, знает об этом и активно пользуется.
– К сожалению, знаю, – со вздохом подтвердил я.
– И что девицам он нравится, – с какой‑то садистской улыбочкой продолжила сестра.
– Увы, и это мне известно, – пришлось кивнуть мне. – Хотя я бы предпочёл прожить без этой информации.
Катя рассмеялась, не удержавшись.
– В твоём «к сожалению» слишком много старшего брата, Вань, – заметила она. – Как после этого вести с тобой серьёзные разговоры?
Я пожал плечами, прежде чем ответить.
– Ну давай вернёмся к серьёзным темам. Мы все знаем Малюкову, – произнёс я. – Так что меня удивляет не то, что у тебя с подругами вышел конфликт. Меня удивляет, почему её до сих пор не убили. Варвара Григорьевна всегда была крайне неприятной особой. Она тебя обидела?
Катя мотнула головой.
– У неё бы не получилось, – заявила сестра. – Для девицы из высшего общества она слишком легко читается. В чём мы, кстати, её и убедили всего парой метко брошенных фраз. Подружки у неё тоже оказались не слишком умными, раз полезли к нам без подготовки.
Я улыбнулся, наблюдая за ней, слушая, как она рассуждает.
Выросла девочка, чёрт возьми.
– Я поблагодарил его, – заметил я.
Катя чуть склонила голову, на её лице появилась лёгкая улыбка. И вот это заставило меня напрячься всерьёз. Ещё не хватало, чтобы Андрей Васильевич действительно стал любовным интересом моей сестры. Он же через постель половины столицы протащился, там клейма ставить негде!
– Правильно, – выдала сестра. – Он поступил умно и аккуратно. Если бы вмешалась распорядительница вечера или кто‑нибудь из старших дам, это стало бы происшествием. Если бы подошли мужчины и начали выяснять, кто кого обидел, стало бы ещё хуже. А танцы… – повела плечом младшая Корсакова. – Танцы всё делают приличным. Даже отступление.
– Ты говоришь так, будто сама собиралась сделать то же самое, – усмехнулся я.
– Я собиралась закончить разговор словами, после которых Малюкова вынуждена была бы уйти первой, – пожав плечами, с самым невинным видом сообщила она.
– И получилось бы?
Катя посмотрела на меня с лёгким оскорблением.
– Ваня, – с осуждением в голосе произнесла она.
– Глупый вопрос, – кивнул я. – Ладно, раз ты всё прекрасно понимаешь, тогда должна понимать и другое.
– На самом деле она пришла проверить, можно ли меня поставить ниже, – легко кивнула сестра. – Новая графиня Корсакова, пережившая похищение. Сестра Ивана Владимировича, который слишком быстро стал заметен. Дочь Анастасии Александровны, которую после титула уже нельзя удобно не замечать. Девица, стоящая рядом с Ростовой, Никитиной и Строгановой. Ещё и связанная с кругом Дарьи Михайловны. Для Малюковой это был вообще не танец, а раздражение на ножках.
– И ты решила ударить первой, – усмехнулся я.
– Нет, – отрезала Катя. – Я решила не позволить ей выбрать, в чём меня обвиняют, а это разные вещи. Малюкова хотела, чтобы я начала оправдываться. Никогда Малюкава не будет решать за меня ничего. Кто она такая?
Я прекрасно знал этот тон. Именно им Анастасия Александровна Корсакова говорила со своими подчинёнными перед тем, чтобы ломать их об колено.
– Вижу матушкину школу, – заметил я. – У вас одинаковый голос, когда вы общаетесь вот так, как ты сейчас.
– Я была в хорошем настроении.
– После двух танцев со Смирновым? – уточнил я.
Я прекрасно понимал, что Малюкова и весь этот политический гадюшник важны. На самом деле важны для нас. Но под всем этим сидело другое – совершенно братское, нелепое, живое. Я просто не мог не представлять Смирнова, обнимающего мою сестру.
И, естественно, Катя всё прекрасно поняла.
– Ты боишься, что я влюблюсь в Андрея Васильевича, – констатировала она.
– Не боюсь, – выставив ладони, ответил я. – Опасаюсь.